Как найти безымянного фейри (ЛП), стр. 62

Она потеряла счет времени и пространству. Ледяное ядро ее страхов отступило, не исчезло, но притихло под слоями пламени. Чувства заполнили ароматы горячего металла и ванили. Его ладони лежали на ее лице, поглаживая раковину уха. Губы касались шеи, скользя по сбившемуся пульсу.

Она облокотилась на книжный стеллаж, чтобы не упасть, пока пальцы его руки скользили вниз по ключицам, едва касаясь верха груди. Прикосновение, невесомое и благоговейное, танцевало по кружевному краю глубокого выреза. Жизель ахнула, когда его пальцы пробрались под верхний слой ткани и нащупали сосок через мягкую чашечку белья. Острая вспышка наслаждения заставила ее вздрогнуть.

Его глаза потемнели до черноты, и он впитывал ее реакцию, точно изголодавшийся человек.

— Жизель, — произнес он низким, гортанным голосом и повторил движение.

Она не смогла сдержать беспомощный стон. Кого волнует, насколько это разумно или правильно? Мысль об этом внезапно осталась единственной, за которую можно зацепиться.

— Да, в постель, — выдохнула она.



Его комната находилась ближе всего, и за то короткое расстояние, что они преодолели, все тело затрепетало от предвкушения. Едва за ними закрылась дверь, поцелуи возобновились с новой силой — жадные, поспешные. Они срывали друг с друга одежду в промежутках между вдохами, безнадежно путаясь в собственном нетерпении.

— Стой, нет, мы не можем делать это одновременно, — задыхаясь от смеха, произнесла она.

Он отступил, тяжело дыша. Из его пальцев выскользнули когти.

— Только попробуй, — строго предупредила она. — Мне нравится это платье.

Когти втянулись обратно.

— Мне оно тоже нравилось, — проворчал он. — Но прямо сейчас я испытываю к нему куда меньше теплых чувств.

— Терпение — добродетель. — Хотя, неуклюже нащупывая ленты за спиной, она сама с трудом вспоминала, почему именно. Возможно, ей тоже платье нравилось не так уж и сильно.

— Помочь? Сложным способом, — уточнил он.

Она повернулась спиной. Он раздевал ее с мучительной осторожностью, словно Жизель была одним из его драгоценных изделий из тонкой проволоки и изящного бисера.

Когда она повернулась обратно, его облик стал более хищным и резким, рыжие кудри местами напоминали перья, а зубы заметно заострились. Жизель нашла это привлекательным и уже давно перестала переживать о том, что это говорит о ее вкусах на мужчин.

Рок, казалось, вознамерился зажечь каждый сантиметр ее тела едва ощутимыми прикосновениями, лаская кожу, пока расстегивал пуговицы и аккуратно снимал слой за слоем. Он опустился у ее ног и целовал ее колени, нежно стягивая чулки и складывая каждую вещь в аккуратную стопку. Его руки дрожали, а дыхание участилось.

Когда упала последняя деталь одежды, невольно накатила волна смущения. Жизель знала, что унаследовала от матери немалую долю красоты, пусть и не всю, но все же она оставалась женщиной определенного возраста, у которой несколько лет не было любовника, а он… Что ж, он был собой.

Впрочем, выражение его лица совершило чудо с ее самооценкой. В его глазах горел ровный огонь, способный прогреть до самых костей.

Она села на кровать и властно указала на него.

— Теперь ты.

Он будто не слышал, слишком занятый тем, что молча пожирал ее взглядом. Лестно, но делу не помогало.

— Рок? Время идет.

Он вздрогнул, возвращаясь к реальности, и ухмыльнулся.

— Я… отвлекся.

Он сорвал шейный платок с торопливой неуклюжестью. В противоположность намеренному соблазнению, с которым он раздевал ее, с собственной одеждой он расправился с быстрой практичностью, хотя оставался достаточно тщеславным, чтобы напрячь бедро и встать в позу, когда закончил. Кое-что другое тоже весьма любопытно напряглось.

— Ну как? Я тебе нравлюсь? — Его хвост изогнулся ленивой буквой «S». Голая кожа мерцала золотом витиеватых татуировок из ее сна. Пирсинг на соске тоже благополучно перекочевал в реальность, пусть и с изменением: золото сменилось другим металлом.

— Думаю, мне нужно взглянуть поближе, чтобы решить.

Он ухмыльнулся и с кошачьей ловкостью прыгнул на матрас.

Она засмеялась, но веселье быстро сменилось жарким возбуждением, когда он наклонился, покрывая поцелуями ее шею, ключицы и грудь, пока его ладони дразняще скользили по бокам. Благоговение, с которым он прикасался к ней, заставляло раскрываться что-то внутри — неуверенно, но страстно. Она впилась пальцами в мышцы его плеч, пытаясь удержать землю под ногами от неожиданного чувства потери опоры.

— Ты мешаешь осмотру, — сообщила она, и он со смешком откинулся назад, покорно сложив руки за головой.

— Осматривай. — Голос прозвучал беззаботно, но она чувствовала, чего ему стоило сохранять неподвижность, пока она проводила пальцами по линиям его татуировок, и рваное дыхание выдавало его с головой.

Когда руки добрались до пирсинга, все его тело выгнулось, совсем как во сне. Из его горла вырвался мучительный звук, пока она ласкала колечко. Дрожь наслаждения прокатилась по их связи, и ее собственные соски ответили, затвердев до боли. Это принесло огромное удовлетворение, и она продолжила самый тщательный осмотр.

Зрачки Проклятия расширились далеко за пределы человеческих возможностей, так что от радужки осталось лишь тонкое цветное кольцо.

— Жизель, — умоляюще произнес он.

— Я еще не закончила, — ответила она, но оставила пирсинг, напоследок слегка потянув за него, отчего оба ахнули, и повела пальцы по татуировкам ниже. — Они прекрасны. — Дыхание перехватило, когда она обнаружила, насколько низко спускались узоры, обвивая его ствол сияющими золотыми жилами. Прежде она никогда не считала мужские члены красивыми, но его был настоящим эротическим произведением искусства. — Разве это было не больно делать?

Он застонал от прикосновения, и какая-то довольная часть ее души наслаждалась зрелищем того, как он с трудом подбирает слова.

— Их… делали… магией, — выдохнул он, пока она гладила золотые жилки вверх и вниз. — Жизель.

Она могла бы привыкнуть к тому, как он произносит ее имя.

— Ну ладно. Ты прошел осмотр.

— Спасибо, — пылко выдохнул он и потянулся к ней. Мир сузился до наслаждения и прикосновений. Она ощущала, насколько он изголодался по ним, как смакует каждое мгновение контакта, откликаясь на ее собственный голод и неутолимую жажду касаний. Связь делала их невероятно чуткими друг к другу и многократно усиливала каждое ощущение — его наслаждение и ее собственное, переплетаясь снова и снова.

Она провела пальцем вдоль его позвоночника, завороженная тем, как гладкая кожа сменяется плюшевым бархатом меха. Из его груди вырвался низкий рык, хвост хлестнул по воздуху, и не успела она опомниться, как оказалась перевернута на живот. Его вес придавил ее к матрасу, обжигающий рот прижался к стыку шеи и плеча, а твердый член уперся в ягодицы. Волна желания захлестнула ее. Ей хотелось — и ему хотелось — чего-то жаркого и властного.

— Это означало «не трогай меня там»? — выдохнула она.

— Нет, — прорычал он. — Как раз наоборот. Прости. Не знаю, что на меня нашло. — Он немного отстранился, и когда она села, его глаза были широко раскрыты. Она все еще ощущала тепло его рта и знала, что там остался след. Его взгляд упал на это место, и в глазах вновь вспыхнул огонь.

— Что ж, давай проверим, сможем ли мы заставить это наваждение вернуться, — сказала она, садясь на него верхом. Желание внутри было слишком нетерпеливым, чтобы ждать.

Его глаза пылали, как черные звезды, и он замер, затаив дыхание, пока она направляла его и медленно опускалась. Ее собственное дыхание сбивалось, и каждый выдох заставлял остро чувствовать, как он дюйм за дюймом продвигается внутрь. Его ладони лежали на ее бедрах, и она ощущала пробегавшую по ним мелкую дрожь.

Он с шумом выдохнул. Внезапно она снова почувствовала эхо его удовольствия, смешивающееся с ее собственным, сбивающее с толку, но прекрасное. Она начала двигаться — медленно, размеренно, растягивая каждое скольжение. Милостивая Леди, как же ему, ей… им обоим было хорошо! Границы между ними размывались, эмоции сплетались с телесными ощущениями. Жар вытеснил все остальное: затаившийся страх открыться чересчур сильно, чувствовать слишком глубоко, глубокие неудачи, долгое время бывшие частью их жизни. На данный миг существовало лишь это — щемящая незащищенность обнаженных душ. Это было больше, чем секс. Это казалось…