Как найти безымянного фейри (ЛП), стр. 50

Она еще глубже запустила пальцы в его пернатую гриву.

— Он тебя не видел, но, думаю, о чем-то догадался. Кажется, он почувствовал связь между нами — сказал, что я кажусь ему знакомой. Возможно, он узнал и твой глаз.

Рок витиевато выругался.

— Он всегда был хорош в узах, — процедил он с горечью.

В том, как он это сказал, сквозило нечто большее… Да и Аверн говорил о нем с очень явным подтекстом.

— Он был… кем-то для тебя? — рискнула спросить она.

Холодный звездный свет падал на них.

— Когда-то я думал, что люблю его. Думал, он любит меня.

— Он звучал так, будто до сих пор так считает, — неохотно признала Жизель, вспомнив тоску в выражении лица принца.

Она почувствовала, как Рок вздрогнул под ней, и это отозвалось в ней глубоким трепетом.

— Я говорил тебе, что делает утрата настоящего имени со всеми, кто знал меня прежде.

Ее пальцы сжались в его гриве.

— Они перестали любить тебя. Но почему Ав… принц не перестал?

— Потому что он не любил меня. Он любил то, что я мог для него сделать, — мрачно ответил он.

— Что произошло?

Воздух проносился мимо, создавая странный кокон в темноте. Она чувствовала его напряжение, нежелание бередить старые раны. Вряд ли его чувства передавались ей сильнее лишь потому, что здесь, в вышине, ее ничто не отвлекало, — скорее, связь снова укрепилась.

Что он чувствует с моей стороны? — подумала она.

— Если тебе будет легче открыться, у меня тоже был опыт несчастной любви. Мой первый возлюбленный вел себя так, будто я смущающе наивна, раз решила, что постель означает любовь с его стороны.

Признаться в этом было проще, чем она думала, обращаясь к сверкающей пустоте ночного неба. Тьма создавала обманчивое иллюзорное ощущение безопасности.

Рычание Рока вибрацией отозвалось в них обоих.

— Он был дураком.

— Если честно, я тоже, — сказала она с грузом тяжелого опыта всех прошедших лет.

Рок возразил немедленно и решительно.

— Ты не была дурой из-за того, что хотела быть любимой.

Разве? Жизнь научила ее, что любовь ненадежна. Родители любили ее. Братья тоже, она была уверена. Но это ничего не изменило. Возможно, сама она никогда не была объектом романтической любви, но наблюдала за другими при дворе, и это, похоже, не спасало от разочарований. Отец любил мать, и это не уберегло ее от гнева старого короля.

Даже история Рока с Аверном доказывала, что любовь в конечном счете бессильна. Возлагать надежды на любовь было глупо, пусть даже она и не могла совладать с глупым желанием обрести ее.

Но это были не те слова, которые могли побудить Рока к дальнейшим откровениям, да и на этот раз ей не хотелось намеренно ранить его самой жесткой версией своей жизни.

— Я о том, что едва ли могу судить чужие юношеские ошибки в любви, — вместо этого произнесла она.

Громоподобный вздох прокатился по его телу, и сидеть на нем в этот момент снова стало донельзя неловко.

— Полагаю, ты имеешь право знать, раз уж из-за него тебя втянуло в эту жалкую историю. Я говорил тебе, что меня воспитали грифоны. Когда я повзрослел, они решили, что мне стоит познакомиться с другими фейри, похожими на меня, — он тихо хмыкнул. — Думаю, они не понимали, что высшие сидхе не сочтут меня равным. Грифоны не делают различий, они просто зовут нас всех фейри.

— Высшие сидхе?

— Фейри без черт белуа в их основном облике. Без ушей и хвоста, как у меня.

— Без звериных частей.

В его голосе проскользнули нотки веселья.

— Мы думаем об этом иначе, но да. Только не говори так другому сидхе-белуа, иначе обидишь его, — веселье угасло. — Как бы то ни было, покинув грифонов, я отправился ко двору высших сидхе — в Дарксан — и с головой ушел в изучение уклада их жизни. Это ошеломляло. Все, что я знал о дворах фейри, я почерпнул из книг, а это, как выяснилось, совершенно не похоже на реальность. Я думал, собственная сила защитит меня, и был абсолютно наивен относительно того, каким образом она сделает меня мишенью.

Она представила более молодого Рока: любопытного, полного благих намерений, часто не замечающего очевидного и еще хуже умеющего скрывать свои чувства. Понимание заполнило ее. Последующий рассказ не принес облегчения. Он звучал короткими осторожными фразами, и у Жизель сложилось впечатление, что Рок выбирает безопасную тропу, обходя грани, которые все еще оставались слишком острыми, чтобы озвучивать их.

Ему льстило внимание утонченного принца Дарксана. Делиться с ним своей магией было радостью. Поначалу.

Но постепенно все изменилось. Каждый шаг казался таким разумным, таким необходимым. Принц находился под огромным давлением, сражаясь за сохранение трона среди беспощадных политических интриг. Рок мог помочь ему. Разве он не хотел помочь? Но затем все переросло в нечто большее.

— Я понял, что стал просто еще одним орудием его амбиций, — тяжело закончил Рок. — Наводить страх на людей не ради его безопасности, а ради власти. На невинных людей. Я сказал ему, что больше не стану этого делать, что не хочу, чтобы меня использовали.

— И тогда ты сбежал?

Смех Рока был темным и горьким.

— О, нет. Видишь ли, он так раскаивался. Был полон извинений и заверений. Он говорил, что любит меня, что хочет только лучшего для нас обоих. Приносил подарки. Говорил и говорил, пока каким-то образом не оказывалось, что это я поступаю неразумно, и единственное, что остается, — снова помочь ему, если я действительно люблю его. Это продолжалось бесконечно: цикл ссор и извинений. Я продолжал воплощать кошмары по его указу. Будь я сильной личностью, возможно, мне не потребовалось бы столько времени, чтобы открыть глаза на правду: он манипулировал мной, а я позволял ему, потому что отчаянно хотел верить в эту мечту. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы понять: эта мечта никогда не сбудется.

Стыд просочился через их связь.

Как хорошо она знала это чувство — сожаление о том, что не действовала раньше, о том, что слишком долго была пассивным пассажиром в собственной жизни. Но…

— Если для меня не было ошибкой хотеть быть любимой, то не вижу, почему это было ошибкой для тебя.

В связи возникла странная пустота. После долгой паузы Рок продолжил так, словно она ничего не говорила.

— Когда я наконец понял, что этот круг никогда не разомкнется, я попытался уйти. Он… не позволил. Он наложил на меня заклятие уз, чтобы я не мог физически покинуть двор. Тогда-то он и надел на меня дисмеи.

Ярость затопила ее. Ее собственное заточение никогда не было буквальным, но его было куда хуже.

— Мне следовало оттоптать ему ноги во время танца. Оттоптать и переломать.

Рок ошеломленно хмыкнул.

— Самое паршивое, я знаю: он искренне считал, что все это к лучшему. Он сделает что угодно, лишь бы удержать свой двор.

— Тогда он чудовище, — горячо выдохнула она, и вслед за этим ее осенило ужасное прозрение. Неудивительно, что Рок отшатнулся от нее: Аверн специализировался на узах, а между ней и Роком, нравилось им это или нет, было то же самое. Загадка решена — теперь оставь ее в покое. Она сглотнула.

— Как тебе удалось сбежать в итоге?

— Я… ах, притворился покорным, а в следующий раз, когда он снял с меня дисмаи, вызвал комнату, полную кошмаров. Один из них конкретно изображал, как я вырываюсь из-под контроля Аверна и сею хаос. Я оставил двор в смятении и бежал в человеческий мир. Я знал, что он начнет искать меня, как только восстановит контроль. Тогда-то мне и пришел в голову мой не самый умный план — сделать себя невидимым для слежки. Я был в панике. Думал, если выгадаю время, чтобы прийти в себя и укрепить собственную цитадель, то смогу сделать так, что он никогда не захватит меня снова, даже если снова найдет.

Это было так в духе Рока — придумать чересчур избыточный и сложный план для достижения цели, и все же она больше не находила в своем сердце сил злиться на него. Эхо его страха проскальзывало по узам, точно крошечные лезвия, пока он рассказывал, а стыд обвивал их. Стыд — абсолютно бесполезное чувство, и ей хотелось вытравить его из них обоих. Если она не злилась на Рока за то, что он не начал действовать раньше, то почему должна злиться на себя за то же самое? Она обдумала эту мысль, почувствовав, как на душе становится легче.