Как найти безымянного фейри (ЛП), стр. 18

— Это была золотая сфера из магии и воспоминаний, погруженная в древесину. Не знаю, осталась ли она такой. Оно изначально не было полностью физическим объектом. Буря, повредившая дерево, вполне могла высвободить магию и унести ее в мир, бестелесную. Ни в замке, ни даже в городе не оставалось и следа, когда я искал.

— Могло ли оно быть уничтожена бурей?

Он поморщился.

— Нет. Я бы знал, если бы это произошло.

— Мог ли твой враг забрать его?

На этот раз Проклятие едва заметно вздрогнул, но он плотно прижал ладони к скатерти.

— Нет, — произнес он, взяв себя в руки. — Я бы тоже знал, если бы это случилось.

— То есть ты хочешь сказать, что наиболее вероятный вариант — твое имя прямо сейчас летает по ветру где-то в Ишшии? — Ее сердце стремительно падало.

Фейри защитно поднял бокал.

— Я не просто так употреблял слово «потеряно».

Он не верит, что имя возможно найти, осознала Жизель с тревожным толчком внутри. Не пытается ли он убедить ее сдаться по собственной воле? Это не нарушило бы его обещания, если бы она решила вернуться в Ишшию и… что? Золото, извивающееся и заливающее трон. Ее решимость закалилась. Она не может вернуться в Ишшию такой. Единственный путь — вперед.

— Что ж, это только первый день, — философски произнесла она.

В его глазах промелькнуло выражение, которое она не смогла прочесть.

— Мое имя потеряно куда дольше, чем один день.

— Те дни не считаются, тогда над этой задачей не работала я.

Он поднял бокал в молчаливом тосте.

— Желаю тебе удачи.

10

ОДНАЖДЫ ВО СНЕ



Ей снилось, как это часто бывало, ее шестнадцатилетие. Не физическое возвращение в тот возраст — слава богу, — а празднование, которое устроили родители. Они не пожалели средств, словно внушительное количество драгоценностей, шелка, изысканных кушаний и артистов могло скрыть тот факт, что они готовились отдать ребенка. У них с Бьёрном никогда не было общих дней рождения: ее всегда отмечали день в день, а его — отдельно, немного позже. Чтобы его не забрали по ошибке.

Принцесса стояла на помосте в тяжелом придворном платье. Сон всегда начинался здесь, хотя в реальной жизни она не провела на помосте ни минуты. Позади, на тронах, сидели родители, и их разговор сливался в фоновые светские любезности. Болезненная смесь грусти и гнева закипела внутри при виде этой картины, и Жизель позволила сну надежно приглушить их речи, чтобы ничего не слышать, решительно отвернувшись. Точно так же она заставила себя не замечать, здесь ли братья. В этом заключалось единственное утешение столь частых сновидений: осознав, что это лишь сон, она могла направлять его по своему желанию.

Толпа с голодным замиранием смотрела на нее снизу вверх, жалость мешалась с предвкушением. Какую историю они расскажут детям, когда прибудет ужасный чародей-фейри! Историю, которую они будут пересказывать позже, сидя в безопасности со своими семьями, пока ее утащат в жуткое логово. Ужас ее судьбы служил для них развлечением.

Жизель вздохнула — главным образом потому, что с какой стати этот сон явился ей именно сейчас? Раньше он снился ей постоянно, в тысячах вариаций, но прошли годы с тех пор, как она возвращалась к нему в последний раз. Сегодня ночью она точно была не в настроении ни для одной из его версий. Ни для сна о счастливой семье, где королева объявляет, что они искали способ снять проклятие и наконец преуспели! Ни для его кошмарной противоположности, где прибывает Проклятие и убивает всех, а какая-то ужасная часть ее сущности даже сквозь скорбь испытывает злорадное удовлетворение. И уж подавно она была не в настроении для сновидения с откровенным подтекстом, где из толпы выбегает статный принц и клянется сразиться за нее на лихом дуэльном поединке.

Со смесью из любопытства и смирения она повернулась, чтобы посмотреть, явится ли Проклятие сегодня ночью и как именно. Сны, где он вовсе не приходил, были худшими — слишком близкими к реальным воспоминаниям. Не должна же она чувствовать себя неудачницей из-за того, что ее не похитили? И все же в тот день, когда часы пробили полночь, а толпа в выжидательном молчании уставилась на нее, пока она ждала, чувствуя, как от тошноты скручивает внутренности, именно так она себя и ощущала.

Обычно, если Проклятие соизволил явиться, то в виде фигуры в плаще, возникающей в клубах тьмы. Хотя существовал и смущающе большой пласт вариаций, где он оказывался невообразимо красив и с помпой заявлял, пока все смотрели с завистью, что она особенная, и раз никто из присутствующих ее не понимает, он забирает ее в место слишком роскошное для их скудных умов. Не нужно быть гением, чтобы разглядеть в этом исполнение заветных желаний, иронично подумала она.

Она видела все варианты, кроме этого, осознала Жизель, разглядев, какую форму Проклятие принял сегодня. Ну разумеется — и именно поэтому сон вернулся. Теперь, когда подсознание узнало правду, возврата ни к жуткому монстру, ни к соблазнительному повесе не было. Перед ней стоял лишь его ошарашенный, кошачьеухий образ в изящном жилете и с изумрудной булавкой в шейном платке.

Фейри осмотрелся широкими глазами.

— Что это за место?

— Празднование моего шестнадцатилетия. Ты пришел спасти меня.

Его брови ползли вверх.

— Я?

— Ну, раз уж ты здесь, мог бы и спасти. — Жизель протянула руку.

Он осторожно взял ее ладонь, и странный, мощный импульс пронесся сквозь принцессу: стыд, смешанный с тоской. Страницы-пламень, как же давно никто к нему не прикасался.

Жизель уставилась на него. Это считывание его эмоций было куда сильнее всех их прошлых прикосновений. Понятное дело: это сон, а во сне тебе хочется знать, о чем он думает, поэтому ты, разумеется, волшебным образом мгновенно все понимаешь.

Так. Ситуацию контролировала она. Принцесса повернула их к публике и шепнула ему:

— Скажи им всем, что они меня не заслуживают, поэтому ты забираешь меня в куда более великолепное место. Сделай так, чтобы это звучало внушительно. — Почему бы не направить сон по этому руслу?

— Как пожелаешь, — промурлыкал он, и в уголках его глаз собрались веселые морщинки. Затем он обратился к толпе: — Вы все идиоты, которым следовало отчаяннее сражаться за свою принцессу. Вы ее не заслуживаете.

Обычно на этом моменте повествования в реакции публики удавалось почерпнуть маленькое чувство удовлетворения, но сегодня Жизель обнаружила, что ей все равно — слишком отчетливо она сознавала, что все неправда. Этот вариант Проклятия не вписывался в фантазию.

С раздраженным звуком она потянула его вниз по лестнице к танцполу. Фейри пошел с некоторой скованностью. Жизель закатила глаза и поставила их в позицию для вальса, сурово глядя на него, пока он не сообразил и не двинулся сбивчивым шагом, благо оркестр как раз в этот момент заиграл. И все же шагов он, похоже, не знал вовсе. Ее сон сегодня работал необычно топорно.

— Не думал, что нечистая совесть подкинет мне такое, — задумался он. — Что во имя священного пламени происходит с этим платьем?

Жизель почти забыла про свое придворное платье, увеличивавшее ее в диаметре на пару ярдов [прим. пер. около 1,83 метра].

— Тогда это было модно. Сейчас ты должен сказать, что поражен моей красотой и остроумием.

Он лишь нахмурился.

— Ты уж точно не такая, как я ожидал.

Она смерила его сердитым взглядом. Почему сон не мог просто пойти по проторенной дорожке приятной фантазии и осыпать ее поверхностной лестью? Поверхностная лесть сейчас пришлась бы очень кстати, но, разумеется, эта версия Проклятия испортила и ее.

— Что ж, ты тоже не совсем такой, как я ожидала. — Она ткнула пальцем в его шейный платок. — Чопорный, упрямый джентльмен, сбегающий от своих обязательств — ничья не фантазия.

Фейри склонил голову, и рука, лежавшая на ее талии, притянула Жизель ближе, чем полагалось при приличном вальсе. Лишь когда он поднял ту же руку, чтобы обхватить ее подбородок, принцесса поняла: притянула ее вовсе не рука. Это его хвост плотно обвился вокруг ее талии. Они остановились у края бального зала.