Регистрация, стр. 60
— Об этом я буду знать. Я, Марина! Я буду знать, что она меня заставила это сделать. Что заставила меня это сказать! Сделать!
— Послушай меня. Все ровно наоборот.
— Это как так?
— А так. Если Кирилла отправят на войну, на фронт если его отправят, вот это будет беда. И не дай бог, что случится. Но даже если он без царапинки потом... Все равно это будет беда, просто другая. Навсегда. Вот об этом, вот это!
— Я понимаю это... Ты думаешь, я вообще ничего?..
— Ну вот. А она тебе предлагает возможность просто откупиться. Все, что тебе надо сделать, это танец перед ней станцевать. Ну? Ну и станцуй, господи, сложно что ли?
— Я не буду! Пусть она на хер идет со своими танцами! Я не буду унижаться! Перед кем — перед ней?!
— Ничего не изменится от этого в тебе, Максим. Ну? Ну я не так сказала. Пойдем, просто отдадим ей деньги, скажем, что на памятник, и завтра она уедет в свою Вологду. И эта история будет закончена. И мы про нее забудем.
— Я не могу... Я не хочу, Марин... Пожалуйста... Я не хочу в этом участвовать...
Марина отстранилась от него. Вздохнула. Посмотрела на него... Без надежды; и с жалостью. С обидной какой-то жалостью.
— Бедный ты, бедный. Бедный ты человек. Ладно. Не хочешь — не участвуй, Максик. Не хочешь — не участвуй. Я сама отдам и сама все скажу. Мне-то все же попроще. Я-то одной ногой уже там.
Она устало покачала головой, взяла опять этот треклятый пакет, мягко надавила на дверную ручку, вышла в коридор.
— Ульянчик... Ульян? Мы подумали. Конечно, давай. На памятник.
— Да ну? — спросила от себя далекая Ульяна.
Максима сначала теплой волной обдало: благодарность Марине. Что взяла все на себя. А потом горячей: стыдом. Он помялся еще и тоже выполз в коридор.
— Вот. И пусть, конечно, от Саши правильная память останется... Тут можно и гранитный будет поставить, тебе хватит...
Максим, хмурый, заставил себя сделать шаг вперед, к Ульяне. И еще шаг, и еще.
— Так пусть мне это дядя Максим все это скажет. С вами-то все и так понятно, — раздельно и четко произнесла Ульяна.
А он уже почти до них дошел, и не возвращаться же было, не убегать же. Он просто застыл на месте, и челюсть у него свело.
— Ну? — кивнула ему Ульяна. — Я слушаю.
Максим сжал кулаки и разжал. Сопли сглотнул. В голове колотилась птица, как в клетке, хотела улететь.
— Пожалуйста... — он мотнул тяжелой головой. — Не надо...
У Ульяны рот скривило. То ли улыбкой, то ли... То ли чем. Максим не смог ей в глаза глядеть.
— Ладно, дядь Максим, — сказала ему Ульяна. — Хуй с тобой. Давайте сюда свои бабки.
— А вот же, вот! — Марина сунула ей поскорей в руки пакет, пока та не передумала. — Тут все. Тут сколько нужно. На все хватит.
Легли в постель, не дожидаясь Кирилла. Каждый со своей стороны лежал, посередине граница. Молчали. Минут через двадцать Марина прошептала:
— Ты спишь?
— Нет.
— Я у нее спросила потом, когда ты ушел... Ульяна, ну ты же ведь не стала на нас писать донос? — она вздохнула.
— А она что? — Максим повернулся к Марине.
— А она мне говорит: ну а вы сами-то как думаете? Я ей — ну я думаю, Ульянчик, что ты не стала, конечно, ты же добрая девочка, мы семья...
— Ну и?
— А она плечами пожала.
Они полежали еще в полумраке, силуэтами. Окна открыли, чтобы дышать, а через них вваливался внутрь люминесцентный московский смог. Гоняли спортивные машины по Ленинскому, ревели моторами, а может, это украинские дроны летели. Во дворе кто-то то ли смеялся, то ли плакал.
— Слышишь? — приподнялась Марина. — Что это?
— Что?
— В ванной нашей. Вода течет, и...
Там Ульяниным голосом кто-то стонал. Открыли дверь, прислушались...
— Ее рвет там, — встревоженно сказала Марина.
Максим понятия не имел, что делать. А Марина прильнула к двери и тихонько спросила:
— Ульяна? Тебе плохо? Тебе помочь?
— Отъебитесь! — глухо крикнула им Ульяна. — Отъебитесь вы от меня все!
15
— Вологда! Вологда, прибываем! — заглянула в купе проводница.
Ульяна оторвалась от рилсов, выглянула в сплошное, без форточек, окно: там плыли силикатные гаражи и пятиэтажки. Поезд мягко, скальпелем входил в Вологду. Она еще раз проверила сумку — не украли ли деньги — и встала.
Приехали.
Вагон застыл почти напротив сказочного вокзала, кремлевского сладкого подарка. Люди стали выливаться на перрон, разминать затекшие конечности. Кого-то встречали. Ульянина мать не смогла магазин оставить.
У вокзала стояла группка разновозрастных мужиков в военной форме. Ульяна только мельком их окинула взглядом и поняла — этих еще только туда везут. Это были пока что просто обычные мужики, на которых камуфляж напялили, а не ходячие мертвецы.
Удобно все-таки людей поездами возить, за раз много влезает.
Дядьки в форме на Ульяну никакого внимания не обратили. От Ульяны женского ничего не исходило сейчас, вообще. Еще когда с утра зубы чистила в вагонном сортире, в зеркале увидела тетку. И ничего, не испугалась даже. Вообще как-то было на все насрать.
Сколько она в Вологде не была? Неделю?
А казалось, что с детства не бывала. После Москвы тут было как-то пыльно, тихо, пусто, очень спокойно. Вот спокойствие Ульяне понравилось. Понравилось, что машины едут медленно, что люди снулые, что голосов на улице так мало, что можно к каждому прислушаться и разобрать, что не склеиваются они все в единую массу. Понравились трещины на асфальте, а в них трава, понравились пузаны с борсетками через плечо, понравились потные женщины с красными харями, тонкие девчонки с пацанскими лицами, только обкорнанные парни с прозрачными глазами не понравились — Сашу напоминали.
Пошла домой, посидела. Потом легла, рилсы смотреть. Когда попадался гороскоп, Ульяна его сразу дальше проматывала, неинтересно. Ржачные рилсы тоже все были тупые, не улыбало. Вставала только поблевать.
Потом ей написала Крис, позвала на пиво. И вот только тут какой-то добавили в день цвет. Кристинку ей хотелось увидеть и послушать хотелось. Кристинка была у Ульяны как щенок у беспризорника.
Ульяна собрала себя, стала накрашивать лицо. Сделала себе глазки, сделала себе губки. Реснички сделала. Выглядело как маска. Пока красила, забыла, зачем ей это было нужно. Но на встречу все-таки пришла нарядная.
Пригласила Кристинку в кафе. А че, деньги были — заняла у Саши из памятника. Взяли по «Балтике». Крис смотрела на Ульяну так, как будто Ульяна никуда не ездила, по-старому. Ульяну это устраивало.
— Жалко его, — ойкнула она, когда Ульяна ей сказала про Сашу.
— Ага.
— Ну не чокаясь тогда, да?
Вот и помянули, получается. Но Крис долго про смерть не могла, из нее слишком жизнь струячила. А Ульяне не знала, что рассказывать. Да и вообще, не за этим как бы.
— Ну ладно, а ты че?
— Да че я ... Ну с этим все, понятно, тут еще один нарисовался, прямо на улице познакомился, Денис, короче, ну тоже, что называется, не семи пятен во лбу, экспедитор, зато подкачанный такой, приятно потрогать. Ну то есть, я его там про сериальчики спрашиваю, он вообще ни хрена не видел, чисто такой, знаешь, хуй-пизда-Джигурда, но на лето так вроде нормик, затусить, а то одной сидеть че-то как-то это...
Ульяна кивала, улыбалась ей даже, чтобы не спалиться, что плохо понимает, о чем Кристинка говорит. Но все равно, просто посидеть рядом с Кристиной уже было целительно. Кристинка крылышками трепыхала, лапки потирала, по сторонам осматривалась, за три дня очухалась и все ей было интересно, а Ульяна смотрела на нее из своего янтаря окаменелая и пыталась вспомнить, как это и зачем.
— Только жрать нечего, — вздохнула Кристинка, — а так все, в принципе, заебись. Ты сама-то чем теперь будешь заниматься?
А Ульяне ничем не надо было заниматься. Она могла теперь просто валандаться. Но представила себе, как круглые сутки валяется и рилсы крутит, и опять затошнило.