Регистрация, стр. 53
Доставала его из сумочки и уронила случайно на асфальт. Он упал плашмя, Ульяна испугалась, что экран разобьется, подняла — а он целехонек. Звонил Артур Иванович. Слава богу, решила Ульяна, хороший знак.
— Ульяна Константиновна? Обсудили с руководством вашу ситуацию, — теперь он звучал уже не приторно, а пресно, по-деловому.
— Слушаю вас.
— Решили следующее. На должностное нарушение, как вы от нас того требуете, мы пойти не можем. Расписывать вас с Лазаренко, пока он находится без сознания, мы, разумеется, не готовы, и сотрудники ЗАГС на такое тоже никогда не согласятся.
Сердце сразу разогналось, как будто с места стометровку пульнула.
— А вот почему, когда можно было, вы нас не... — выдох, вдох. — Ладно, ну тогда я буду двигаться, как мы обсудили с вами, Артур Иванович.
— Давайте, я доскажу сначала, хорошо? Как я уже объяснил, на нарушение ради удовлетворения вашей... Вашего пожелания мы нарушать закон не будем. Лазаренко сейчас под седацией, на мидазоламе и фентаниле, учитывая операцию на позвоночнике, чтобы снизить нагрузку на ЦНС. Мы можем ему ввести антидоты к обоим препаратам, он на какое-то время придет в себя, и вы сможете тогда заключить с ним брак в соответствии с требованиями законодательства. Вам подходит такой вариант?
— Да! Конечно, да... Спасибо, Артур Иванович!
— Тогда скан паспорта скиньте мне, я перешлю сотрудникам ЗАГС, чтобы они подготовили документы... Но должен предупредить вас о двух вещах. Во-первых, эти препараты имеют в первую очередь сильный обезболивающий эффект, соответственно, Лазаренко, придя в себя, будет испытывать боль. Во-вторых, мы его выдернем из седации до того, как это рекомендовано для правильного послеоперационного восстановления. Это для давления нехорошо, в частности. В обычной ситуации мы бы вам отказали, Ульяна Константиновна, но тут ситуация необычная... Как мы с вами знаем. Так что... Короче, под вашу личную ответственность.
Ульяна утерла лоб. Опять духота накатывала. Не помог вчерашний ливень Москве продышаться.
— Можно, я через пять минут наберу вам и скажу?
— Пять минут, ладно. Пока у сотрудников ЗАГС есть окошко. Потом уже все ваши претензии будут к себе самой. А мы, что могли, сделали.
Он отключился. Время пошло.
А сейчас ведь можно было просто прошмыгнуть через проходную, прыгнуть в маршрутку, до ближайшей станции метро добраться, оттуда до Комсомольской, выползти из-под земли на площади трех вокзалов, купить на ближайший поезд билет в железнодорожных кассах и исчезнуть из этой их Москвы навсегда, как будто ничего этого с ней не было. Артур Иванович предложил же ей решение: хотите берите, не хотите — мы не в претензии.
Ульяна поиграла телефоном, потыкала бездумно всякие иконки. А дальше вот что сделала: набрала Татьяне Николаевне. Телефон поныл-поныл, и потом та все же ответила.
— Ты мне зачем звонишь, дрянь ты такая?
— Вы как там, Татьян-Николавна, едете?
— А это не твое дело, еду я или не еду!
Ульяна помолчала, прислушиваясь. Как будто было слышно постукивание вагонных колес.
— Ульянка!
— Да, Татьян-Николавна?
— Не вздумай мне, ясно? У тебя совесть есть или нету?
— Так он без сознания сейчас, Татьян-Николавна, — спокойно сказала ей Ульяна. — Без сознания они все равно не расписывают.
— Вот не дай бог тебе его обдурить, — запыхаясь, произнесла та. — Прокляну. Учти мне.
— Ладно, учту, — пообещала Ульяна.
Хорошо поговорили. Даже не захотелось орать на нее. Это слабые и пыхтят, и визжат. Наша Таня громко плачет, уронила в речку мячик. Валяй, проклинай, Танюш. Ты у меня тут как на ладошке. Сука.
Руки опять завибрировали, в них электричество пошло. И ноги мгновенно пружинистыми стали. Ульяна вспомнила, почему она тут и зачем. Осталось только у мамы спросить совета, свериться.
Набрала — а мама не подходит. Еще раз, еще набрала — молчок. Может, телефон дома, а сама в огороде? Или разрядился?
Ну ладно. Неважно уже.
Так и так уже все решено.
13
Сказали — идти в отделение. Сказали, Сашу туда привезут.
Встала, пошла. Побежала даже. Была у нее перед Татьяной Николаевной фора, но маленькая и ненадежная. Военный госпиталь — сложный механизм, как игровой автомат в казино. Черт пойми, что там у него внутри крутится, на табло ведь только конечный результат всяких шестерёночных случайностей показывают.
Сегодня она с собой не взяла ни фаты, ни шампика. Из невестинских атрибутов только паспорт. Сегодня все прочее казалось уже клоунадой. Надо было просто вопрос закрыть. Потом отпразднуют, если будет что.
Пробралась в отделение, встретила дежурного врача. Он смотрел на нее странно, видимо, уже был в курсе ситуации. Она у него спросила, как там Саша, не слышно ли чего. Он сказал, сепсис и внутричерепное. Ульяна села у Сашиной палаты гуглить, что за сепсис, чему это мешает. ИИ-шка припугнула ее, что дело серьезное, и Ульяна за это закрыла ее, чтобы не сглазила.
Решила перекурить эту информацию. Встала на лестничной клетке у лифта, чтобы Сашу не пропустить, где все курили, достала сиги: дынька больше не спасала ни хера.
В коридоре у лифта лежал на каталке какой-то еще обритый парень, ждал, куда его распределят, смотрел косо. Из Сашиной палаты вышли его соседи, Серый с пиратской повязкой на один глаз и Леший без руки. Заметили Ульяну, поздоровались через губу, кривенько улыбнулись.
— О, невестыч. А твоего нету тут. Дашь сижку?
— В курсе, — она выбила им по сигарете из пачки. — Я его тут подожду.
— Тебе, может, долго придется ждать. Вон пацана на его место притаранили.
— Если что, я Игорь, — сказал лежачий. — Мне б тоже затяжечку.
Леший с Серым его головой закатили на клетку, чтобы у ординаторской не дымить.
— С Сашей нормально все, — заявила Ульяна. — Это не на его место.
— Ну, дай бог, — пожал плечами Леший, культя смешно дернулась.
— Так ты ж беременная, нет? — вспомнил Серый. — Че ты куришь-то?
— Приходится, — объяснила ему она. — Не мы такие, жизнь такая.
— А че свадьба? — не отставал Серый.
— Ну вот привезут и будет свадьба, — Ульяна затянулась. — Свидетелем будешь?
— Свидетелем? Вон, может, Леший лучше подойдет?
— Я лично не против, — прохрипел Леший.
— А ты че тут, Игорек? — гундосо спросил Серый у лежачего, придерживая для него сигарету. — Какие расклады? Откуда к нам?
— Да какие. Из Волчанска приехал. Из учебки сразу закинули.
— Знакомая хуйня. А че за часть?
— Семьдесят вторая мотострелковая.
— Мясо, короче.
— Мясо и есть. Там чисто пиздец, укры окопались, в каждом доме сидят, в каждом подвале сидят, и эфпивишки все пасут. Без шансов. Нас построили, говорят: не идти в штурма сегодня будет сто ка. Ну, штук. Но лучше сто, чем двести. И ржут.
— Нормальный прайс, кстати, — оценил Леший. — Человеческий.
— А у нас все зеленые, я в том числе. Бабок жалко стало, ну и... Рискнули там.
— Ни хуя не соображает никто, — кивнул Серый. — А бабки только когда выдали, они ж еще карман греют. Не понимает народ, что там без шансов. Ну и?
— Ну и это... Короче, первая группа зашла на бэзэшку, вся легла сразу. Там один кто-то пиздит по радио, типа, триста я, триста, забирайте. Командир просто рацию выключил. Смотрит на нас, говорит, теперь сто пятьдесят уже.
— Так инфляция же, хули, — пошутил Леший.
— А я родикам все слил, чтобы в части не обули. Ну он тыкнул в меня, давай, поехали. Короч, нет бабок. Ну или идти, или они там обнуляли уже, кто мельтешил. Это мы на лету вкурили. Ну пошел, че. Ну и нас там чпыньк, чпыньк. Слышу — жужжит. Ну все, думаю, пизда рулю. Они если цель берут, уже ведут. Успел до подвала какого-то, прыгнул, а они следом мне лимонку, и вот хорошо, она чуть рано ебнула, не успела закатиться. Так что один только осколок прилетел, и в позвоночник, как потом сказали. А тогда очухался, ноги чужие. А я на рации. Ну, думаю, я вас заебу, хуй вы от меня так отмахнетесь, как от того чмошника. Мандел, мандел им, короче, двое суток, наконец ночью на третьи вытащили меня. Отходили ребята с позиций, и кому-то там стало не по хуй, достали. А так из сорока человек, которых строили там, пятеро, что ли, отползли, остальным пиздарики.