Регистрация, стр. 49
Хлебнул еще, набрал Кириллу. Вокруг осколка воспалялось.
А потом в дверь зазвонили. Настойчиво, нагло. Максим пошел открывать, но Марина была там уже первая. Заглянула в глазок, поправила волосы, отодвинула мужа от двери: «Уйди».
Вошла Ульяна — насквозь мокрая. Ни здрасьте, ни пол-здрасьте, сквозь обоих них глядит, шмыгнула только носом, прошлепала мокрыми ногами в гостиную, уселась в Максимово глубокое кресло, врубила телевизор. Выбрала себе канал: «Россия».
Там опять шел этот цирк уродов, злые паяцы кривлялись, ведущий щелкал хлыстом. Максим прошел мимо, но достало и до кухни.
— А я считаю, и это мое мнение, что нормально совершенно их называть «хохлами». Мы кого так называем? Мы не всех украинцев так называем. Мы называем так тех, кто на Майдане скакал, кто скандировал там «Москаляку на гиляку». Тех, кто в Донбассе детей убивал восемь лет! Вот кого. Это, я извиняюсь, не украинцы. Это и есть самые настоящие хох-лы! И мы еще с ними будем церемониться, что ли? Нет, конечно! И никакой жалости к ним мы испытывать не должны!
Это Максим никак не мог слушать, и притворяться, что не слышит, тоже не мог. Не хотел он лезть, думал допить просто виски и пойти уже к себе, но не получилось просто. Вернулся в гостиную, сделал вдох.
— Ульяна. Давай все спокойно обсудим, пожалуйста.
Она не реагировала.
— А я согласен, — отозвался ведущий. — Я же и сам, как вы все знаете, часто бываю там, за ленточкой, я всякого там повидал. Они убивают наших парней, наших пацанов. Машинами, дронами, хладнокровно.
— Сделай, пожалуйста, потише, и давай поговорим, как взрослые люди, — ровно произнес Максим.
Ульяна обернулась к нему, посмотрела на него спокойно — и не послушалась.
— Наши ребята так просто и говорят: там враг, — продолжал ведущий. — Это не люди, это враги. Там все просто. Если не мы их — то они нас. Вот и все. А остальное, знаете, как мой батюшка говорит, это все от лукавого.
— Ульяна?
Она наконец услышала его. Взяла пульт, вдавила кнопку — и белая полоска громкости стала расти.
— Именно! Именно! — заорал эксперт. — Это экзистенциальная борьба! Они там построили... Не они даже, а это Запад там у них построил... Вместе с биолабораториями...
— Ульяна!
А она взяла и еще громче сделала! Теперь телевизор дребезжал от перегруза. Вбежала Марина, уставилась на них, сжалась.
— Это наш президент очень точно назвал их так называемую Украину! Это искусственное образование! Анти-Россия!
— Ульяна!!!
— ЭТО МЫ, МЫ СЕБЯ ЗАЩИЩАЕМ! И МЫ ИМЕЕМ НА ЭТО ПОЛНОЕ ПРАВО! ПОТОМУ ЧТО КТО К НАМ С МЕЧОМ ПРИДЕТ, ТОТ ОТ МЕЧА И ПОГИБНЕТ! — на максимуме вопил телевизор, и хрусталь в буфете эхом звенел.
— Ульяша... Пожалуйста! Соседи же... — залепетала Марина, но ее только Максим слышал, а Ульяне телевизор все перекрывал.
Максим сделал шаг к Ульяне, чтобы заступиться за жену, но та схватила его за руку, а Ульяна — не поднимаясь даже из кресла — снизу вверх — так на него глядела — не просто непокорно, а яростно, с такой ненавистью взаправдашней, что он понял в эту секунду все: все она прекрасно может, запросто может на них донести, и есть шанс, что уже донесла. И вот еще что — ничего Максим никому не докажет, потому что она — невеста раненного на СВО солдата, а он отец уклониста, который еще и иноагентами у себя в книжном приторговывает.
— ОНИ НАС ЗНАЕТЕ, КАК ЗОВУТ? НАШИХ МАЛЬЧИШЕК? ОРКАМИ! НЕТ! ЭТО МЫ ЛЮДИ, А ОНИ — НЕЛЮДИ! И ПОЭТОМУ ВСЕ, ЧТО МЫ ТАМ ДЕЛАЕМ — ВСЕ ОПРАВДАНО!
Скрутило живот. Поплыл телевизор перед глазами. Надо было вытошнить это все. Она не гнулась больше никак. А Максим согнулся.
— Сука! — крикнул он; и вырвался, еле вырвался оттуда.
Тетя Марина тоже долго не выдержала. Нежные у них у всех ушки были. Постояла-постояла — и ушла. На нее Ульяна даже смотреть не стала, нечего там было высматривать. И только когда поняла, что она все, отжала у них эту их гребаную гостиную, только тогда ей стало скучно телевизор слушать.
Посидела еще минуты две и ушла к себе. А ток-шоу оставила им на полную громкость, чисто посмотреть, что будет. И он еще минут двадцать надрывался, а они сидели по комнатам, как мышки, боялись сунуться. Прямо в яблочко попала, снайперски.
Потом прокрались, чуть скрипя паркетом, выключили осторожно. Но Ульяна уже не стала возражать: все было и так с ними ясно.
Но она и не могла уснуть — от себя самой лихорадило. Открыла заметки, стала опять сочинять. И, пока сочиняла, вернулся со своих гулянок Кирилл. Позвонил в дверь, кто-то ему открывать пошел.
А после разыгралась в коридоре сценка. Ульяна приникла к двери, прислушалась. Сначала пытались не шуметь, стеснялись ее, что ли, а потом забыли и про стеснение, и вообще про все на свете.
— Кирилл! Ты на звонки не хочешь отвечать?
Дядя Максим это.
— Па... Ты че? У меня телефон сел...
— Ничего он не сел! Все доставляется! Думаешь, я совсем кретин? Просто ты не изволишь читать...
— Ну я занят был. Все, расслабься.
— Я — расслабься? Это я — расслабься?! Ты не охренел ли своему отцу такое говорить?
— Па, да че ты... Лето же! Все тусят...
— Все тусят... Все это все, а ты это ты, Кирилл! Ты свою голову не хочешь включить?
— Па, да че за предъявы-то, ну реально?
— Да потому что сколько можно шляться?! Я не понимаю! Сколько? Можно? Шляться?! Посмотри, сколько времени! Ни я, ни мать не спим, должны ждать, пока ты нагуляешься!
— Да иди спи! Кто тебя заставляет-то? Сколько мне вообще лет, че ты докопался?!
— И потом — хлысь! И Кирюшенька ойкнул.
— Ты че, пап?.. — мекнул он обиженно и обалдело.
— Да ничего! Хватит себя уже вести, как мудак малолетний, Кирилл! Повзрослей уже! Повзрослей!
12
Ульяна проснулась с таким ощущением, будто ей снилось что-то прекрасное, что-то волшебное; стала пытаться поймать это чувство за хвост, а поймав, догадалась: это же был не сон! Это у нее новая сверхспособность вчера появилась, и сегодня она никуда не делась еще, была по-прежнему с ней. Спасибо большое дяде Максиму, что помог теорему доказать. Поглядела вчера Ульяна, как он забегал с подожженной жопой, и поверила в свои силы. Поняла, что ее план может сработать.
Набросала черновик при помощи чатика, потом в заметки на телефоне перенесла, а потом еще от руки переписала, чтобы свой мобильник этому в руки не давать во время разговора. И вот теперь был у Ульяны двойной листочек в клетку, как на школьных контрольных, а на листочке было сочинение:
«В Управление ФСБ России по г. Москва.
Заявление.
Я, Царева Ульяна Константиновна, номер паспорта такой-то и такой-то, выдан тем-то тогда-то, прописана там-то, хочу сообщить о выявленных мною фактах коррупции и вымогательства в филиале N 3 ФГБУ «3 Центральный военный госпиталь имени А.А.Вишневского» Министерства обороны Российской Федерации, расположенном по адресу: Московская область, г. Одинцово, ул. Маршала Бирюзова, д.1.
Заявляю о том, что в моем отношении руководством госпиталя, а именно заместителем главврача Ковалевым Артуром Ивановичем, вероятно, с ведома и при участии главврача Тимофеева Алексея Алексеевича, вымогается взятка в размере 1000000 (Один миллион) рублей за оформление брака между мной и моим женихом, участником СВО, тяжело раненным при выполнении боевого задания и в настоящий момент проходящим лечение в указанном Филиале N3 ФГБУ «ЦВКГ им. Вишневского», Лазаренко Павлом Витальевичем. Хотя мне положено, как невесте участника СВО, согласно статьи 27 Федерального закона N 143-ФЗ «Об актах гражданского состояния» зарегистрировать брак в день обращения, когда я обратилась с такой просьбой к Тимофееву А.А., он мне в этом отказал, сославшись на занятость ЗАГСа и персонала госпиталя, а в дальнейшем потребовал за разрешение и помощь в регистрации брака взятку.
В то время, как наши бойцы, среди которых мой жених Лазаренко А.В., рискуют своими жизнями и проливают кровь, чтобы цели СВО были достигнуты, как приказал наш президент Путин В.В., такие как Ковалев А.И. и Тимофеев А.А. присосались и сосут нашу кровь, и вымогают деньги у семей участников СВО. Я беременна от Лазаренко А.В., имею полное право быть зарегистрирована как его законная жена, с целью растить его ребенка, а Ковалев А.И. мне в этом праве отказывает. Это беспредел в ведомственном госпитале Минобороны и вопиющий факт коррупции.