Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 92

– И трактор, – добавил Бари. – Эммануил Людвигович, вы понимаете, что если эта машина пойдет…

– Понимаю, – перебил его Нобель. – Мы там и без всякого трактора наговорили на несколько золотых Эверестов…

Часть 2

Глава 1 // Любовь и рапторы

– Вот, сынок, когда я служил, старшина веревочку натянет, как задницей задел – наряд вне очереди.

– А когда я служил, у нас проволочку колючую натягивали… Немцы… А к ней мины… Наряд вне очереди…

К/ф «Любовь и голуби»

Часть 2.

Глава 1

2 июля 1893 года. Лондон

– Вы это читали? – спросила королева у вошедшего министра иностранных дел, смотря на лежащую перед ней газету так, словно та была ядовитой змеей.

– Читал, ваше величество, – ответил лорд Розбери максимально ровным, нейтральным тоном.

– И что скажете?

– Скажу, что мистер Гексли, безусловно, выдающийся ученый. И тем печальнее видеть его имя рядом с подобной… публикацией.

– Печальнее? – королева, наконец, подняла на него свой взгляд, который на глазах наливался тяжестью и злобой. – Печально, милорд, когда умирает старая собака. А это – не печально. Это катастрофа! Это пощечина. Публичная. Звонкая. Всей европейской аристократии разом.

Она брезгливо, двумя пальцами, подвинула газету к министру.

Статья и вправду получилась кошмарной. Формально – сухой научный труд о наследственности. О том, что близкородственные браки, повторяемые из поколения в поколение, ведут к накоплению скрытых пороков крови. К болезням. К слабоумию. К вырождению. И все бы ничего – мало ли что пишут ученые мужи, но выводы автор иллюстрировал генеалогическими древами европейских владетельных домов. С обстоятельностью бухгалтера подсчитывая, сколько раз кузены женились на кузинах, дяди на племянницах, и к чему это привело.

Британский королевский дом прямо не обвинялся ни в чем. Ни единым словом. Он даже не упоминался, как и германский, русский и прочие царствующие. Но автором статьи значился некий Яков Стюарт.

Яков.

Стюарт.

Учитывая, что якобитские легитимисты второй год пребывали на необычайном подъеме, поминая права баварской ветви на британский престол, это был выпад. Прямой, наглый и болезненный выпад против Ганноверской династии. Мол, законные короли – вот они, а на троне сидят заживо сгнившие вырожденцы.

– Аристократия в бешенстве, – продолжила королева. – Их «голубую кровь» назвали протухшей. Публично. И знаете, что хуже всего, милорд? То, что возразить по существу – нечем. Были же браки? Были. Были болезни? Были.

Лорд Розбери промолчал.

Возразить и впрямь было нечем – он сам, читая статью, с неприятным холодком узнавал в описанных «симптомах вырождения» иных знакомых ему представителей высшего света.

– Но это еще не все, – королева взяла со стола вторую пачку газетных вырезок. Французских. – Полюбуйтесь. Некий Оливье Старый из Фера.

– Оливье де ля Фер, – кивнул министр. – Атос. Каламбур очевиден всякому, кто читал Дюма. То есть, всей Франции и почти всей Европе. Псевдоним, разумеется.

– Разумеется, – процедила королева. – И этот Атос из желтой республиканской газетенки взял на себя труд, от которого воздержался мистер Гексли. Пять статей. Пять! И все – о моей семье, которую смешали с грязью, сэр. – последнее слово она буквально прорычала, отчего получилось довольно комично. Рычащая старушка. Хотя лорду смеяться совсем не хотелось…

Ибо она не преувеличивала.

Статьи Оливье Старого были выдержаны в лучших традициях острой республиканской публицистики, то есть глумились самым циничным и безжалостным образом. Британская королевская династия, писал автор, сгнила на корню. И далее следовал скорбный перечень: все дети королевы Виктории, все внуки – поименно. С заболеваниями. С характеристиками умственных способностей, утрированно заниженных. Умственные способности, впрочем, автор в династии все же нашел – у покойного принца Альберта. Одного. Каковой, как ядовито замечалось, к династии присоединился со стороны и, увы, унес свой ум в могилу, не сумев передать его потомству. А также высказывалось замечание, что он просто не смог долго жить в окружении этих живых мертвецов – слишком много ядов исходило от них. Вот здоровье и не выдержало.

– Европейская аристократия читает это, – тихом с призвуком хрипа, произнесла королева, – и смеется. Втихомолку, за закрытыми дверями, но смеется. Над нами. Хотя следующие статьи, я уверена, будут о них.

– Уже, Ваше Величество, – сказал Розбери. – Утром в тех же желтых газетах, которые опубликовали всю эту грязь про вашу семью, вышли материалы про Ротшильдов. Они, как оказалось, брали в жены племянниц с завидной регулярностью.

– Кого еще атаковали?

– Пока никого. И… – он осекся.

– Говорите.

– Мне кажется, больше никого и не атакуют. Удар был нанесен внезапно и организованно. С одной стороны – Томас Гексли. С другой стороны – почти синхронный выпад из Франции. Если поглядеть на даты выхода статьей можно почти уверенно утверждать, что их написали заранее. Но уже сейчас ничего подобного провернуть будет невозможно. Германия и Австрия контролируют свои газеты. Итальянцы… возможно. Но мы уже бдим. Как и на Пиренеях. Провал ли это? Вряд ли. Потому что удары тесно связаны и парировать их было совершенно невозможно. Первый был нанесен по правящему дому Великобритании, а второй – по людям, которые играют ключевую роль в финансовой системе вашей державы.

– И кто это все сделал? Кто дирижирует этим дьявольским оркестром.

Лорд Розбери пожал плечами.

– Мы знаем только одного мастера газетных провокаций такого размаха. Но доказать его причастность решительно невозможно. Он сам молчит и никак не комментирует события. Авторство же подписано иными людьми. Даже статья про революции, вышедшая в Санкт‑Петербурге, не им подписана. И на письмах, как мне пояснили, стояли вполне нормальные штемпеля, выдающие отправку их из Парижа.

– Вы же понимаете, что это ничего не опровергает?

– Но и не доказывает.

– Хм… Моя внучка, Алиса, беседовала с Ники еще до того, как вышла эта ужасная статья про наследственность. И она сказала, что русская императорская фамилия против ее брака с Ники из‑за наследственных болезней.

Розбери едва заметно вздохнул. Тема была тяжелой.

– И знаете, милорд, что интереснее всего? – с нотками яда в голосе произнесла она. – Ники проговорился, кто до всего этого докопался. Наш милый Жорж. Это он поднял вопрос о крови. Это он, как мне передали, устроил целое представление, разложил перед родителями и братом досье на европейских невест и перебирал их «как кобылиц на конской ярмарке». И отбраковал всех. Всех до единой, включая мою внучку. Какой милый мальчик! – процедила она с отвращением. – Вы не находите?

– Он в своем репертуаре. – скривившись, словно от больного зуба, ответил министр иностранных дел.

– Кстати, вы уже выяснили, какая муха его укусила?

Лорд Розбери переступил с ноги на ногу.

– Ваше Величество, доклад еще не вполне готов, материалы поступают, и я бы предпочел…

– Милорд.

– … я бы предпочел представить вам законченную картину, а не…

– Милорд, – королева чуть подалась вперед. – Не морочьте мне голову. Рассказывайте, что есть.

– Мне нужны бумаги.

– Вы хотите сказать, что настолько пренебрегли моим поручением, что все позабыли?

– Я?

– Милорд?

– Ваше величество, я прошу простить меня за некоторый сумбур. Это дело крайне странное.

– Разумеется. Прошу.

– Первое и главное. Существует критическое расхождение между великим князем Георгием Александровичем до ноября 1891 года и после. Изменилось все. Чудесное исцеление буквально по щелчку пальцев. За день. Буквально. Вот он болен. Вот здоров. Изменение характера, почерка и привычек. Также за день. Появление знаний, которых до того не было. Мы подняли все. Это словно два разных человека.