Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 89

Мистер Майерс неприятно улыбался, но не лез со своими идеями.

– Ладно, ладно. – недовольно скривился министр иностранных дел, глядя на него. – Завтра к обеду предоставьте мне методы проверок ваших гипотез. Быстрых. Времени у нас нет. И вообще подумайте – что еще может быть. Только, пожалуйста, без всей этой чертовщине. Я не могу ее величеству докладывать о том, что ее родственник теперь не человек, а какой‑нибудь фейри или, упаси Господь, джинн.

– Заметьте, не я это предложил, – хохотнул мистер Майерс.

– Ой все! – воскликнул лорд. – Завтра в это же время повторная встреча. Прошу всех подумать. Очень внимательно подумать над ситуацией. Королева ждет результата.

[1] Про тазовый массаж автор не выдумывал ничего – такова была медицинская практика тех лет. Т. е. получается, что Георгий «прописал» декаденткам и революционерка «тазовый массаж».

Часть 1

Глава 10

15 июня 1893 года. Санкт‑Петербург

– Георгий Александрович, – произнес секретарь, заглянув ко мне в кабинет, – к вам Эммануил Людвигович Нобель. С ним Александр Вениаминович Бари и Шухов Владимир Григорьевич. Просить?

Я отложил ручку.

Медленно.

Как раз завершал редактуру сборника о приключениях Шерлоке Холмсе, вымарывая эпизоды, которые выдавали в нем наркомана. И включая кое‑какие детали, адаптирующие повествование к реалиям России. С сэром Артуром Конаном Дойлом мы заключили договор и заказали ему целый цикл через Суворина, который еще и издателем был. И сразу оговорили одну деталь: наркотики употребляют только антагонисты, но лучше вообще без них. Артур немного поспорил, ибо и сам баловался, но мы платили, делая большой и вкусный заказ. Так что он согласился. И нам оставалось только причесать лишь первые произведения…

Я потер лицо.

Гости пришли не вовремя.

Никакого настроения с Нобелем общаться у меня не было.

Лианозов, мерзавец, уехал в Нижний и завис там на неопределенное время. Телеграфировал, дескать, подхватил какую‑то инфекцию и страдает животом, из‑за чего попал под карантин. А просить отчитываться о том, чем все там с Эммануилом закончилось, дистанционно было бы и глупо, и опасно. Слишком высока вероятность утечки.

Теперь же – гости на пороге.

И я мог биться об заклад – в их визите торчали уши Георгия Мартыновича самым отчетливым образом. О чем он там договорился? Что наобещал? Что предложил? Бог весть. Я ровным счетом не понимал и даже не мог предположить.

Я колебался секунд десять, наверное.

Секретарь терпеливо ждал.

– Проси, – наконец произнес я. – В малую гостиную. И кофе туда с закусками. Стандартный гостевой набор…

Эммануил вошел первым – мягкий, округлый с добродушным лицом и цепкими, внимательными глазами. За ним Бари – сухой, подтянутый, собранный. Последним – Шухов. Тоже худощавый, но с каким‑то слегка рассеянным взглядом.

– Ваше императорской высочество, – произнес Нобель, поклонившись. – Благодарю, что приняли.

Остальные его поддержали.

– Господа, – ответил я ровно, без кивка или улыбки. – Прошу. Могу предложить кофе по‑турецки, американо, капучино, латте и раф. Вижу, не сильно понимаете. По‑турецки это очень крепко заваренный черный кофе, обычно малой порцией. Американо – это кофе по‑турецки, в который добавили обильно воды, чтобы он не был таким приторным и терпким. Капучино – считай американо, в котором половину воды заменили взбитым до пенки молоком. Кофе с молоком, если хотите. Латте – это вариант капучино, в котором часть молока заменяется пломбиром. Раф – капучино, но не на молоке, а на сливках. Последние два самые легкие и нежные.

– Американо, – произнес Бари.

Остальные кивнули, подтверждая – им то же самое.

Мы расселись.

Подали кофе. А вместе с ней массу разных тематических снеков и натурально батарею сиропов: мятный, кленовый, лавандовый и прочие. Всего – двадцать семь.

– Я фанат кофе. Постоянно ищу пути обыграть его вкус. – пояснил я. – Обычно пью простое американо без сахара или по‑турецки, но поиск… он сам по себе интересен.

Они покивали.

Я поглядел на них. Подчеркнуто нейтрально и даже холодно. Нобель же, к его чести, не стал тянуть, сразу перейдя к делу:

– Георгий Александрович, я буду прям. До меня дошли сведения, что при московском Техническом училище, в здешнем Технологическом институте и в Горном ныне трудятся три группы, занятые вопросом нефтяного отопления судовых котлов. А на артиллерийском полигоне Морского министерства уже вторую неделю круглосуточно идут испытания котлов Ярроу.

– Морское министерство течет как дуршлаг, – равнодушно заметил я. – Впрочем, продолжайте. Сотрудники полигона, как мне докладывали, уже ненавидят уголь. И мы очень нуждаемся в добровольцах. Не желаете?

– Мы пришли с другим предложением, – серьезно ответил Нобель. – Владимир Григорьевич, прошу.

Шухов молча раскрыл принесенную папку и начал выкладывать на стол листы.

Я взял первый лист и заинтересованно начал его изучать.

На нем был изображен котел Ярроу, переведенный на мазутное отопление. О чем гласила надпись в шапке, ну и сам чертеж в целом. Полноценный, кстати.

В прошлой жизни я насмотрелся разного, но далекого от местных реалий. В основном это были либо котлотурбинные агрегаты на боевых кораблях, либо тяжелые судовые дизели. О паровых машинах я знал только ограниченно в рамках общего исторического экскурса. Достаточно развернутого, но…

С местным уровнем я уже ознакомился и порыдал над убожеством.

Здесь же…

Не знаю, мне показалось, что конструкция выглядела довольно здраво и прогрессивно. Я бы оценил ее на уровне 1910‑х годов или даже бодрее. Но это субъективно. Не зная детальной исторической фактуры, я не мог сказать точнее. Общие тенденции – да, знал и понимал, но вот конкретные прикладные формы исполнения… увы…

Котел мне понравился.

В целом.

Камера сгорания была изолирована от контура труб. Это сильно защищало их от пережигания. В конце камеры находился отражатель, позволяющий отсеивать золу и прочие твердые фракции в поддон. И возвратным потоком горячие газы грели уже трубки.

Объем рабочего тела довольно маленький из‑за узких трубок. Но эти трубки давали и площадь контакта, из‑за чего получалась высокая производительность, как в пересчете на объем занимаемого места, так и на вес.

Начал смотреть другие листы.

Там изображалась корабельная обвязка, как комплексно, так и отдельными узлами. Расходные цистерны, паровые змеевики для подогрева мазута, фильтры, насосы и прочее.

– Мазут в холоде густ, как патока, – ровным голосом пояснял Шухов. – Потому прежде подачи его надобно греть. Паром через змеевик. Тогда он течет и распыляется исправно. Дальше фильтр. Насос. И форсунка.

– Ваша? – спросил я. – Та, которая с паровым распылением?

Шухов поднял на меня несколько удивленный взгляд.

– Вы знакомы с моей форсункой?

– Разумеется.

– Хм… здесь она уже доработана – под механическое распыление.

– Я смотрю, у вас нет никакого теплообменника, чтобы подавать подогретый воздух в топку. – заметил я. – От дымовых труб. Это же экономия несколько процентов.

Все трое переглянулись.

– Мы об этом думали, но не решили включать, – осторожно сказал Бари. – Сочли, что усложняет.

– Усложняет, – согласился я. – Но два‑четыре процента экономии на боевом корабле – вещь важная. Да и мазут лучше не паром греть, а выхлопом. Экономичнее.

Шухов быстро сделал пометку на полях.

А я поймал себя на странном чувстве. Мы болтали. Просто болтали, обсуждая техническое решение. И что занятно – я не испытывал никакого раздражения ни от кого из них.