Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 88

– Однако! – воскликнул мистер Майерс.

– Она в итоге стала его любовницей, отказавшись от своих взглядов. Ту социалистку он тоже, судя по всему, повез к себе с аналогичной целью.

– На мой взгляд – это перебор, – заметил мистер Майерс.

– Гвардейские гусары столицы теперь прохода не дают поэтессам и революционеркам. Они восприняли это как вызов.

– Ужас! – хохотнул сэр Ричардс.

– Может и ужас, – заметил Сандерсон, – но активность русского декаданса изрядно упала. По революционеркам пока ничего неясно, но, есть основания полагать, что им просто не хватало мужского внимания.

– Мда… – покачал головой Карри.

– Это вполне действенный метод, – заметил сэр Ричардс. – Многие гинекологи и терапевты рекомендуют лечить женские истерики соитием. Есть даже вполне обычная процедура, называется тазовый массаж[1].

– Вы серьезно? – удивился Карри.

– Да. Я слышал – метод весьма и весьма продуктивен, хоть и осуждается церковью всецело.

В зале раздались нервные смешки, но все быстро взяли себя в руки.

– И наконец, самая для нас неприятная вещь, – произнес Сандерсон. – Последнее интервью Георгия посвящено революциям как явлению. Оно анонимно, но ни у кого нет сомнений в авторстве великого князя.

– Я читал, – хмуро произнес мистер Майерс.

– Автор этого интервью, – все же продолжил Сандерс. – берет революции и разбирает их через вопрос «cui prodest». И выводит раз за разом Англию, как страну, что стоит за практически всеми смутами Европы последних двух веков.

– Полагаю, это читали все, – тихо произнес лорд Розбери, покривившись. – Статью напечатали у нас. Мерзавцы.

– Не только в Англии. Переводы в тридцати изданиях на континенте. «Фигаро» вышло с комментарием, который я предпочту не цитировать. Господа с Кэ д’Орсе довольны так, что почти не скрывают этого. Берлин молчит. У Бисмарка, говорят, чуть удар не случился… от смеха. По слухам он хохотал, как одержимый.

– Благодарю, мистер Сандерсон. – лорд Розбери обвел взглядом собравшихся. – Теперь вы все понимаете объем. И королева задала не просто так свой вопрос о том: кто этот человек и что происходит? Итак. Начнем с простого. Полковник, версия подмены.

Мэйсон качнул головой.

– Отработана и закрыта, милорд. Рост, приметы, шрамы детства, воспоминания – все это осталось неизменным. Почти. Часть памяти он потерял, но фрагментарно и все еще помнит отдельные детали, которые, по словам самой императрицы, никогда не было в дневниках. Он их просто в те годы еще не вел. Родная мать не выказывает ни малейших сомнений. Императрица Мария Федоровна – дама наблюдательная и сына любящая. Обмануть ее двойником, живущим при дворе безотлучно два года… Нет.

– Прекрасно. То есть скверно, – лорд Розбери повернулся к врачу. – Сэр Ричард. Ваш выход. Объясните нам это медициной, и мы разойдемся по домам к обеду.

Пауэлл неторопливо снял пенсне, протер его и водрузил обратно.

– Не объясню, милорд. Начнем с чахотки. Спонтанные ремиссии туберкулеза известны. Горный воздух, покой, усиленное питание – все это дает улучшения, порой значительные. Но! – он поднял палец. – Ремиссия – это отступление болезни, а не ее отмена. Человек с явными признаками чахотки едва ли через пару недель после ее отступления смог бы серьезно упражняться в атлетике. И через год. И через десять лет. Он навсегда остается выздоравливающим. Здесь же, если верить источникам, мы имеем не ремиссию, а… – Пауэлл поискал слово, – замену. Словно больные легкие вынули и вставили здоровые.

– Могли врачи ошибиться в первоначальном диагнозе?

– Могли. Врачи ошибаются чаще, чем принято думать. Допустим, чахотки не было вовсе. Допустим. Тогда выздоровление объяснимо. Странно, ибо внезапно, но объяснимо. Однако оно не дает ответов на все остальное. Характер мог поменяться от удара головой – такое допустимо. Но знания и компетенции? Несмотря на критику экспертов, он очень активен и, судя по всему, здраво активен. В том числе в сферах, которыми ранее не занимался. Я читал его статью о дрейфе материков. Весьма и весьма занятная.

– Я слышал, что после удара по голове порой «вспоминают» язык, который не знали. – подал голос Карри.

– Газетные случаи, сэр Филипп, – поморщился Пауэлл. – Травма отнимает. Травма не дает. После падения с косогора человек может забыть французский язык, но никак не выучить его. Характер портится – факт. Таких случаев масса. Но не более.

– А безумие? – спросил Розбери. – Бывает же… мания. Больной уверен, что он Наполеон, и ведет себя с наполеоновской повадкой.

– Бывает, – кивнул сэр Ричард. – Но это навязчивые идеи, которые преследуют человека. Они не дают знаний. Они дают веру в то, что они что‑то знают сверх обычного. Я закончил. Медицина разводит руками. Могу лишь добавить, как врач, тридцать лет пользующий чахоточных: если бы мне показали эти два анамнеза – до и после – не называя имени, я бы сказал, что это два разных человека.

Стало тихо.

Даже муха у окна успокоилась и чистила жопку лапками.

– Два разных человека, – повторил лорд Розбери. – В одном теле. Благодарю, сэр Ричард, вы подвели нас к самому краю. А теперь, джентльмены, мы сделаем шаг, который я предпочел бы не делать. Но королева требует ответа, и я обязан рассмотреть все гипотезы, которые будут выдвинуты… кем бы то ни было. Мистер Майерс. Ваше Общество занимается явлениями, которые наука объяснить не берется. Что скажете вы?

Майерс подался вперед. Глаза у него блестели – нехорошо, увлеченно.

– Скажу, милорд, что случай изумительный. Изумительный! Мы каталогизировали сотни свидетельств, но такой полноты картины… Позвольте по порядку. Первое, что просится на язык – одержимость.

– Мистер Майерс, – страдальчески произнес Карри.

– Ее мы отбрасываем сразу. Одержимость всегда дает картину распада, чего нет. Идем дальше. Коснемся того, что спириты зовут вселением или подменой души. Тело на пороге смерти покидается прежним жильцом – и занимается иным. В Америке описан известный случай Лоранси Веннум, так называемое «уотсекское чудо»: девочка после болезни объявила себя другой, умершей, девушкой и обнаруживала знание ее жизни.

– Вы это серьезно? – с ноткой страдания в голосе спросил лорд Розбери.

– Я излагаю гипотезы, милорд, как вы и просили. Теософы, та же госпожа Блаватская из России, также много писала о переселении душ. Обратите внимание на восточный маршрут великого князя. Я слышал, что ему стало плохо именно в Индии. В стране, где переселение душ – основа мировосприятия. Человек суеверный сказал бы, что он привез оттуда не только чахотку.

– А человек несуеверный? – страдальчески спросил сэр Филипп.

– Он бы не стал интересоваться такими вопросами, – произнес мистер Майерс, вежливо улыбнувшись. – Впрочем, пойдем дальше. Четвертое…

– Довольно, – лорд Розбери поднял руку. – Джентльмены. Давайте зафиксируем положение, в котором мы очутились. Гипотеза подмены двойником отвергнута. Гипотеза медицинского преображения – отвергнута. Остаются гипотезы мистера Майерса, которые, впрочем, я не могу подавать ее величеству. Она меня в лучшем случае отправит в отставку. А в худшем – отправит в госпиталь Бетлем, просвещаться духовно.

– Однако написать, что объяснения нет, мы тоже не можем, – негромко заметил Карри.

– Не можем.

– Значит, надобно проверять. – Карри пожевал губами. – Раз мы не можем объяснить, давайте хотя бы измерим. Как проверяют – такое?

– Язык часто выдает человека лучше всяких признаний. – произнес Сандерс. – Надо посмотреть, как изменился его язык, его словарный запас и манера речи. Это может получить ключ к пониманию изменений.

– Разумно, – кивнул лорд Розбери. – Дальше.

– Семья, – сказал Карри. – Самое надежное. Датский двор. Осенью августейшая родня по обыкновению съезжается во Фреденсборг…

– Если приедет, – сказал Сандерсон. – Он слишком занят. И в минувшем году не ездил.

– Что еще? – спросил лорд Розбери.

Все молчали.

Думали.