Наследник империи. Дилогия (СИ), стр. 105
А меня, как обычно, распирало от желания немного повеселиться и опубликовать обзор на исторические статуи Франции. Анонимно, разумеется. Благо, что просмотренные фотографии вызывали местами широкую гамму эмоции – от недоумения до гомерического смеха. Даже у меня, хотя мои познания в истории были, прямо скажем, ограниченные. Впрочем, я держался.
Наезд получился бы?
Вполне.
А смысл? А профит?
К тому же Франции сейчас было чем заняться. После моей заметки про масонов там шел ТАКОЙ ураган, только пот утирать успевай да памперсы меняй. Как внутри, так и в разбирательствах с Великобританией. Так что все эти статуи бы попросту потерялись.
Впрочем, совсем в стороне остаться я не смог. Моя внутренняя макака хотела веселья. Поэтому я написал в «Таймс» от имени журналиста, работавшего на Путлицера, но умершего уже года полтора как. Так вот – я им отправил маленькую, но едкую заметку, что, дескать, французы никогда не умели делать качественные поделки – образование подводило. То богов античных перепутают, то декреталии[1] подделают так небрежно, что их стыдно будет образованному человеку показывать. Но что с них взять? Варвары.
Опубликовали.
На третьей полосе. Но заметил. Не сразу. Но после моей телеграммы «возмущенного француза» – обратили внимание. Как раз в La Figaro. Что запустило новую волную метания субстрата друг в друга.
Я же тем временем отправил вторую заметку, но уже в итальянскую газету, изложив там идеи Мэхэна, еще не высказанные им. Без опасных параллелей. Подписавшись уже лично, чтобы застолбить за собой концепцию.
А что?
Идеи Мэхэна мне нравились еще в прошлой жизни, и помнил я их отлично.
А потом от имени того же самого покойного журналиста отправил заметку в La Figaro, где уже указал на последствия для Франции развала флота в 1789 и 1871 годах. Опираясь на опубликованную у итальянцев свою же статью.
И все вскипело с новой силой – на масонов пошел прям навал. Словно какой‑то здоровый корабль их бортом выталкивал из политической акватории. Этих людей пинали все. Вот натурально все. Даже вчерашние сторонники, что держались масонства как чего‑то модного и конъюнктурно полезного…
В общем – дразнить англичан и особенно французов было слишком просто и в чем‑то даже скучно. А с германцами не складывалось. Да – зацепки имелись, но вялые и не всегда удобные, например, повторно статьи с насмешливым разбором родословной уже не выкатишь. За этим следили.
Нужно было думать.
Нужно было искать…
– А вы не боитесь? – спросил меня стоящий рядом Айканов.
– Чего? – удивился я, оборачиваясь к нему с явным недоумением и тревогой.
– Ну как же? Такие долги!
И тут меня осенило. Я понял, с каких карт можно зайти против германских государств. Отчего расплылся в широкой улыбке. Мой же личный медик же нахмурился, так как не ожидал такой реакции.
– Георгий Александрович, вас веселит, что вы должна такие чудовищные деньги?
– Веселит? Скорее, нет. А вот будоражит – да. – произнес я, выкручиваясь на ходу.
– Но почему?
– Понимаете. Эффект масштаба. Если ты должен миллион – это твоя проблема. А если ты должен миллиард – это уже проблема кредиторов.
– Вы должны миллиард⁈ – ахнул Айканов.
– Нет. Пока еще нет. Но я подумываю об этом.
Он лишь покачал головой, потрясенный таким ответом.
Посвящать его во все детали своих финансовых игрищ я не спешил. Равно как и иных. Никто кроме меня не видел и не понимал всей картины целиком. Максимум какие‑то отдельные мазки, но не более…
Готовиться к «ралли» на финансовых рынках США я начала еще в начале года. Ну а что? Мне требовались «халявные» деньги для развития России. Много. А брать их в кредит не хотелось. Да и не дали бы в нужном объеме. О том же, что в США творилось в 1890‑е я видел как‑то очень сочный и красочный ролик. И примерно себе представлял крупными мазками ситуацию.
В ноябре 1890 года на Нью‑Йоркской бирже случилась паника, ударившая по железным дорогам и спекулянтам. Это привело к умеренному спаду начала 1891 года и последующему такому же умеренному росту. А в 1892 года так и вообще – буму, пусть и без взрывных результатов.
Однако уже в начале 1893 года случился новый кризис, прям очень серьезный, связанный со все теми же проблемами – крахом железнодорожных бумаг и паникой у спекулянтов, то есть, банкиров. Что привело к началу так называемого «бегства в золото» под конец года. Мало‑мало в 1894 году это все отбилось и отскочило. Но умеренно. Безработица продолжала расти, банкротства шли сплошной чередой, но на их фоне действительно полезные компании оживали и показывали крепкий рост. Порой даже фантастический – уже к началу 1894 года отбившись на 50–100%. Хотя, конечно, и не весь рынок, который разворачивался и всплывал медленно.
В 1895 году этот рост усилился, но уже к концу года начался новый спад – по тем же самым причинам, которые никто не устранял. И 1896 год началась вторая волна тяжелого обвала, уступающая 1893 году, но не сильно. Со все теми же темами и проблемами. И только в 1897 году, ближе к лету было достигнуто дно и начался настоящий разворот с мощным ростом к концу года и взрывным ростом в 1898 году.
Иными словами – классические ралли.
Но с коррекцией на эпоху – все достаточно неспешные и размазано. Главное же, что я для себя понял – в 1893 и 1896 году покупать, в 1894 и 1897 году – продавать. С акцентом на проблемные железнодорожные «кейсы» ключевых направлений и всякого рода «золотые» темы, вроде золотых шахт, недвижимости жилой возле них и так далее.
Можно и на другое смотреть, но думать.
Да и вообще – думать.
По любому эпизоду, прикидывая риски и вероятности выживания той или иной компании.
Вот.
Общее понимание имелось.
А чтобы обрести ясность в деталях, я в Нью‑Йорке нанял дистанционно с десяток клерков, которые внимательно штудировали для меня все местные газеты и пересылали интересные материалы, котировки акций, новости по облигациям и прочее. Например, мне было критически важно знать, по каким железным дорогам какие идут грузовые потоки. Количественно и качественно.
Так что, когда я в июле приехал в Нью‑Йорк, там меня уже ждала маленькая инфраструктура. Моя. Которую я создал, не привлекая внимания. На самом деле я не собирался туда ехать. Зачем? И без меня бы справились. Но… так получилось. Впрочем, даже прибыв на место, я лично все равно ни в чем не участвовал. Продолжая курировать вопрос дистанционно.
Да и зачем лично?
За мной наблюдало СТОЛЬКО глаз, что я натурально опасался спугнуть интересные кейсы. А оно мне надо? Вот и я также думаю…
Для таких игрищ требовались деньги.
Много денег, пусть даже взятых «подержать».
Заходить с сотней баксов в подобную историю не имело смысла. Поэтому еще весной я начал агрегировать весь доступный кэш, который можно было обернуть без вреда для дела. Тысяч двести тысяч оставалось у меня от держания, полученного за девяноста второй и третий годы. Еще где‑то тысяч триста имелось старых накоплений. Доходы «Промышленной лотереи» уходили не все на дебаркадеры. Реальный сектор просто не успевал осваивать инвестиции. Поэтому около трехсот тысяч там еще лежало «мертвым грузом» и оперативно пополнялись, подрастая.
Братец Коля мне ссудил безвозмездно восемьсот тысяч. Поначалу не хотел, но как узнал, что мне оно нужно для дела в США – охотно пошел навстречу. Наводя меня на мысли о том, что этот проказник все сильнее съезжал с катушек из‑за своей Алисы.
Дядя Вова вошел в компанию «Парус», вложив туда полтора миллиона наличкой. Формально я их, конечно, трогать не мог. Но они все равно лежали балластом, так как в этом году мы просто не успевали войти в скупку зерна. С наскока такие дела не решаются. Вот я и отщипнул чуть‑чуть, то есть, где‑то половину – восемьсот тысяч.