Грецкий орешек (СИ), стр. 36

Зато рассказывает мне про невесту брата и их историю вкратце — про то, как Саша сох по ней, страдал, как не думал, что между ними что-либо возможно. Честно говоря, последнее мне видится как большой и жирный намёк на нас, и я стараюсь свернуть с темы. Тоже сообщаю чисто общие факты из своей жизни. По большей части про родителей и почти девять месяцев, которые я прожила с ними в Сочи.

Этот Мирослав, который сидит на соседнем месте и ведет машину, — компанейский, вовсе не жесткий и смешной. Как раз такой, каким я его помню. Он шутит, веселится, активно жестикулирует — и я ловлю себя на том, что улыбаюсь в ответ.Забываю, что все это очень и очень плохая идея.

К тому же, разница в том, как он себя со мной вёл ещё буквально три дня назад, — колоссальная. И я умом понимаю, что это было продиктовано обидой, да и я приятной для него не была, прямо скажем. Но чувство лёгкой несправедливости всё равно присутствует.

— Наташ, — осторожно начинает Мирослав, и я понимаю: всё. Он собирается переходить к тяжёлой артиллерии. Голос изменился — стал серьёзнее. Исчезла та расслабленность, которая была между нами ещё минуту назад.

Мы уже успели приехать на место, немного перекусить. Стало чуть прохладнее — вечерняя свежесть опустилась на воду, и мужчина выдал мне плед из багажника. Заботливый, блин.

Старательно вывожу на песке найденной палочкой какие-то узоры и избегаю его взгляда. Рисую круги, линии, зигзаги — что угодно, лишь бы не смотреть в эти почти чёрные глаза.

— М? — издаю что-то неопределённое.

— Давай поподробнее обсудим твои слова, что у нас ничего не получится.

Ну ясно. Вот мы и приплыли.

— А что тут непонятного? — пожимаю плечами, ощущая внутри тугой ком. — По-моему, у фразы вполне себе определённое значение.

— Нет. Потому что причины, знаешь ли, в ней не раскрываются.

— Человек не может просто не хотеть, разве? — всё ещё гипнотизирую взглядом свои узоры, смотрю на песок, на воду — куда угодно, только не на парня. — И вообще, Мир, ну у тебя как-то всё легко и просто. Раз ты там себе что-то напридумывал, значит, и я должна подстроиться. Горин, алё! Прошла куча лет. Почему ты возомнил, что у нас всё взаимно и мы будем жить долго и счастливо? Это же даже звучит бредово...

От противоречивых эмоций я так активно тыкаю в песок, что ломаю палочку. Треск разрывает тишину. Приходится отбросить свою игрушку, теперь нечем отвлекаться.

— Потому что у нас всё взаимно. И я верю в долго и счастливо, — просто констатирует он.

Хмыкаю. И вот о чём, спрашивается, с ним можно говорить?!

— Горин... — обречённо вздыхаю я.

— Наташ, послушай. — Он поворачивается ко мне всем корпусом, и я чувствую тяжесть его взгляда. — Ты делаешь из меня дурака зачем-то. И я не скажу, что в восторге. Ты, блин, даже глаза на меня не подняла, когда говорила, что у нас ничего не получится. Боишься выдать своё реальное отношение, а? Да я целовал тебя сегодня утром, при этом ты меня не убила, вот преспокойно села со мной в машину и уехала чуть ли не в закат. И мы абсолютно нормально взаимодействуем. Ну ладно, взаимодействовали до текущего момента времени.

И не поспоришь. Всё так.

Ещё, блин, мне ничего адекватного в ответ не лезет на ум. Все идеи мигом разбиваются о том, что Мирослав завалит меня аргументами и своей хваленой логикой. Он всегда умел качественно спорить, находить слабые места в чужих доводах.

Хм. А что насчёт полуправды с моей стороны? Не всю подноготную выдавать, но при этом говорить более прямо, исключая некоторые детали, которые Горину знать необязательно. Ведь для него это в корне может поменять дело. Мне так думается.

Наверное…

Ладно. Будет стыдно, конечно. Я наверняка буду смущаться слегка. Но если это поможет воззвать Горина к здравому смыслу, то почему нет?

— Мир, как ты относишься к сексу в отношениях? — резко, на одном дыхании выдаю я. Сама пугаюсь собственных слов.

Мужчина как раз делает очередной глоток кофе и сразу закашливается. Хлопает себя по груди, вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Вот это мы свернули в теме, — поражённо смотрит на меня Мирослав, пытаясь понять, не призыв ли это к действию. Его глаза расширяются, потом сужаются — он просчитывает варианты. Потом чешет голову и говорит осторожно, — Не понимаю м-м-м суть твоего вопроса, Наташ. К сексу с партнёром или с другими людьми? О чём речь вообще?

— К сексу в отношениях между мужчиной и женщиной. Ну то есть я имею в виду, что это обязательная часть или...

Мирослав всё больше хмурится и абсолютно точно не понимает, к чему именно я веду. На лбу пролегает глубокая складка, уголки губ опускаются. Он смотрит на меня так, будто я говорю на иностранном языке.

— Э-э-э, не уверен, что мы сейчас об одном и том же, но когда люди встречаются, находятся в браке, влюблены друг в друга, да даже испытывают достаточную симпатию, секс — непременная часть.

— То есть ты не разделяешь понятия«отношения» и«секс» , правильно?

— Если мы говорим олюбви и сексе, то да. Как там говорят: это вертикальное выражение горизонтальных чувств.

Тут же прыскаю. И захожусь в смехе. Сначала тихо, а потом меня вообще выносит. Мирослав тоже улыбается, глядя на моё лицо, и у меня на секунду перехватывает дыхание от его взгляда. В нём столько тепла и неприкрытой нежности…

— Ты вообще знаешь, что это цитата про танго, а не о сексе? — всё ещё веселясь, спрашиваю я.

— Нет. Но звучало просто красиво и подходяще. — Он усмехается, качает головой. — Не сруливай с темы, мой ответ засчитан, я не понял?

— А если любовь или отношения без секса? Как тебе такое?

Мирослав активнее вглядывается в моё лицо, и я замечаю, что он слегка напрягается. Плечи становятся жёстче, он подаётся чуть вперёд. Кажется, к нему начинает медленно приходить осознание, но до конца оно ещё не сформировалось.

Ничего, Горин, я тебе помогу.

— Наташ, если мы говорим о двух здоровых половозрелых людях, то я повторюсь: любовь и секс — вместе. Секс, конечно, может быть без любви. А первое... ну есть, конечно, всякие детали... — потом он резко осекается и придвигается ближе. От него пахнет кофе и ещё чем-то пряным, приятным. — К чему философствуем?

Ладно. Три, два, один...

— Меня не интересует секс, — смотрю Мирославу в этот раз прямо в глаза. Не отстраняюсь. Говорю твёрдо и уверенно.

— Бред... — начинает он. — Значит, плохо с тобой старались.

— Нет, Мир, ты меня не понял. — Мои пальцы сжимают край пледа. — Мне не нравится процесс. И давай опустим чужие умения, пожалуйста. Просто вот так сложилось. — Я делаю паузу, собираясь с духом. — Ты пойдёшь на то, чтобы не трахаться? Ну, или быть с партнёром, который не будет отдаваться процессу, не будет отвечать тебе в этом плане взаимностью.

— Нет, но только потому что...

— Что и требовалось доказать... — киваю сама себе, понимая, что моя идея с полуправдой удалась.

— То есть ты хочешь сказать, что никогда в жизни не испытывала возбуждение, не мастурбировала с окончанием и сам факт физического взаимодействия с привлекательным человеком тебе претит? — Мирослав говорит быстро, почти тараторя. В его голосе — смесь недоверия и тревоги.

— Не совсем, но...

—Это стало причиной развода? — сверлит меня глазами Мир. Я вижу, как напряглись его желваки.

Чёрт...

— Да... нет... не совсем.

— Что это за ответ«не совсем» ? — злится мужчина. — Прости, я не хочу оскорблять твои чувства, но есть мысли, что половина из сказанного именно про секс тобой надумана или преувеличена.

— Ты просил пояснить, почему у нас ничего не выйдет. Я это и делаю, — злобно парирую, затем встаю, отряхиваюсь от песка и подхожу ближе к воде.

Волны тихо лижут берег. Я смотрю на тёмную гладь, ощущая какую-то странную опустошенность.

Конечно же, меньше чем через десять секунд Мирослав оказывается у меня за спиной, а потом притягивает мое тело к себе. Ничего лишнего себе не позволяет — просто держит руки у меня на талии и упирается подбородком в макушку.