Грецкий орешек (СИ), стр. 35

Ладно, Бог с ней в Вяземцевой. Даже разгонять эту тему не хочется...

А вот Иволгину я хренас два теперь отпущу, понятно?! Ничего страшного, подождём, сколько требуется, чтобы она перестала ломаться, разберёмся во всём, но придём друг к другу в любом случае.

Потому что она моя. Не в плане какой-то физической принадлежности — боже упаси, я не тронутый умом собственник.

А простомоя . Не знаю, как это толком объяснить даже...

Мне вообще в принципе никто кроме неё не нужен.

Вот, блять, у нас, конечно, семейство диких однолюбов. Спасибо тебе, отец, за такую наследственность.

Глава 26

Наташа

— Твою же мать! — восклицает Ланскова, когда я заканчиваю пересказывать ей события последних двух дней, включая сегодняшнее утро. Она сидит напротив меня, откинувшись на спинку кресло, и я наблюдаю за почти бесконечным процессом округления её глаз. — Во-первых, я ещё раз убеждаюсь, что мужики сплетничают похлеще женщин, — она проводит рукой по лицу, будто пытается стереть с него изумление. — А во-вторых... блин, ты же мне даже не рассказывала, что у вас с Мирославом всётак вышло пять лет назад, — а вот в этой фразе уже сквозит обида.

— Ну давай тоже честно, вы же и так заметили, как объективно хреново мне было, когда Горин укатил в Канаду, да ещё и не один. Сложили же два плюс два.

Смотрю на свои пальцы, которые теребят край стаканчика с кофе, который, кстати, Горин мне и принес, не поднимаю глаз. Не скажу, что мне прям дико нравится разговор, который сейчас происходит.

— Это понятно. Но я ещё тогда подумала, что тебе... ну... грех вообще особо страдать, — слегка напрягается подруга, и её голос теряет уверенность. Она смотрит в окно позади меня, будто там происходит что-то адски важное. — Ты же сама от Мирослава бегала, да и тем более уже сошлась тогда снова с будущим мужем.

— Ага. И как видишь, карма меня догнала. В лице тогдашней девушки Мира и непосредственно… Льва.

Юлька молчит какое-то время. Уж не знаю, какие мыслительные процессы происходят в её головушке, но по тому, как сжата челюсть подруги, можно утверждать, что там что-то нерадужное.

— Наташ, может... может, не стоит мне все-таки бежать и четвертовать мужа за длинный язык? А? — Она переводит взгляд на меня, и в нём появляется что-то мне непонятное. — Глядишь, он поспособствовал вашему с Миром развитию отношений уже не в ключе«игнорировать друг друга, но периодически все же собачиться» ?

Ах, вот оно что! Я так и знала. Была уверена, что Юлька уведёт тему именно в этом направлении, как только она час назад зашла ко мне в кабинет. Влетела ещё, блин, с возгласом:«О боже, к тебе что, приходил Горин сюда-а-а?» — и я поняла, что ни о каком спокойствии хотя бы до вечера уже речи быть не может.

— Юль, я же уже тебя просила, давай не будем развивать эту тему. Мы с Миром не сойдёмся. Это просто невозможно. Ты же знаешь, я не смогу дать ему то, чего он хочет.

— Погоди, а Галиеву, значит, потенциально смогла бы? Раз он стабильно здесь отирается пару раз в неделю? — сверлит меня глазами подруга. В её взгляде — вызов и какое-то плохо скрываемое недовольство.

— Ты знаешь, что нет. Это был просто эксперимент, — вздыхаю я, чувствуя, как тяжесть в груди становится почти физической ощутимой. — Тем более что Тимур особо не заинтересован. Ну, либо был, но уже передумал.

Тут я кривлю душой. Сегодня Галиев несколько раз пытался отвести тему на менее рабочую. Был как-то особенно учтив — придержал дверь, дольше обычного смотрел в глаза, задавал личные вопросы про планы на выходные. Но я делала вид, что ничего не замечаю, и упорно сводила все разговоры к тому, чтобы они были только по делу. Просто Мирослав мне уже поломал мозги сегодня. Я не жаждала разбираться ещё и с Тимуром. Да и какие уж там теперь эксперименты?!

— Тогда почему бы не поэкспериментировать с Гориным, Наташ? — Юлька чуть крутится на стуле, продолжая впиваться в меня своим колючим взглядом. Потом останавливается, подаётся вперёд. — И давай вот только не будем говорить о том, что я внезапно воспылала дружескими вернувшимися чувствами к Мирославу. Это будет считаться уходом от темы с твоей стороны.

— Но ты воспылала, — с укором констатирую я, ощущая, как внутри поднимается раздражение.

— Скажем так: я просто хочу, чтобы мы все жили дружно. — Она разводит руками, и на её лице появляется выражение фальшивой невинности.

— Как кот Леопольд?

— Именно.

— Мне нечего тебе ответить, кроме того, что с Гориным нам ничего не светит.

— И как ты ему это аргументируешь? — Юлька наседает, не давая мне ни секунды передышки, становится только настойчивее. — Вот он вечером приедет тебя забирать, снова заведёт эту тему про вас, и что ты скажешь? К тому же ты же знаешь, что он от тебя теперь уже не отстанет.

— За что я могу сказать«спасибо» твоему мужу, — ворчу я, отворачиваясь к окну.

Мы обе молчим. Я смотрю на свои руки — они лежат на столе, пальцы сплетены в замок. Внутри всё клокочет, но я стараюсь сдержаться от излишних возбуханий на Илью. Юлька сидит напротив, поджав губы. На ней сегодня светло-серый костюм, волосы собраны в низкий пучок, на шее — тонкая цепочка с кулоном, который ей Илья подарил на очередную годовщину.

— Расскажи ему, объясни, — тихо произносит подруга, разрушая тишину в кабинете.

— Нет.

К сожалению, прекрасно понимаю,что именно она имеет в виду. Мне уточнения не требуются.

— Во-первых, я не собираюсь с Миром никуда ехать. А во-вторых, не буду его вовлекать в подробности моей личной жизни. Потому что его она не касается.

Мой голос, пожалуй, звучит резче, чем я хотела. Юлька поднимается, бросая на меня очередной осуждающий взгляд — будто я говорю и собираюсь делать совершеннейшие глупости.

— Как скажешь, Наташ, — говорит она противным тоном. — Только не выйдешь к нему — он тебя силой отсюда утащит. — Подруга делает шаг к двери, потом оборачивается. — Да и человек, с которым у тебя всё взаимно, — она повышает голос, потому что я открываю рот, чтобы начать спорить, — ещё раз повторяю: всё взаимно , пусть ты даже пока сейчас сама себе это не признаёшь, имеет право знать, почему его опрокидывают в очередной раз.

Ланскова выходит из кабинета и закрывает за собой дверь. К горлу подступает ком. Стрелки часов неумолимо движутся к концу рабочего дня.

А значит, совсем скоро Горин клещами из меня будет вытягивать все ответы.

Глава 27

Наташа

— Ты пытаешься увезти меня в лес? — спрашиваю я Мирослава, когда мы тем же вечером выезжаем на трассу. За окном машины проплыли знакомые улицы Новосибирска и уже сменились на загородные пейзажи.

Горин забрал меня с работы, и уж поверьте, тут не было варианта отказаться или свинтить. Я, конечно, попыталась для приличия — сказала, что устала, а завтра рано вставать; что вообще-то у меня есть личные планы, что я не хочу, в конце концов. Он просто стоял у входа в кабинет, оперевшись плечом о дверной косяк, и сверлил меня взглядом. Спорить с этим человеком в принципе было бесполезно. Если Горин вбил себе что-то в голову, то сопротивляться бессмысленно. Это как пытаться остановить локомотив голыми руками.

Мы уже успели заехать за кофе и взяли немного вредных гадостей, чтобы перекусить.

— Ну почти в лес, — не отрывает взгляд от дороги мужчина, — доедем до Бердской косы. Посидим у водички, м?

Хороший план, мне нравится, на самом деле. Кроме того момента, что ехать туда час. Обратно — соответственно, тоже. Два часа в машине с Мирославом, как минимум.

Но едем мы нормально: всю дорогу разговариваем на отвлеченные темы. Не касаемся острых углов. Мир как будто специально откладывает более животрепещущие вопросы на потом, а мне вообще невыгодно что-то подобное обсуждать.

Я много узнаю об «Эвентуме» — о том, как Мирослав вытаскивал компанию, когда дед оставил её в упадке: ночами не спал, доводил себя до нервного истощения. О жизни Горина в Канаде — он рассказывает о тамошних друзьях, о стране, как скучал по брату. Обходится, кстати, без упоминаний бывшей девушки, я замечаю это. Ни слова об Алине.