Враг имератора (ЛП), стр. 82

— Не поранься, — приказал он.

— Я должна спасти маму, — сказала я, напоминая себе о цели и отчаянно пытаясь возвести между нами хоть какую-то преграду. Я уже не понимала, где заканчивалось моё тело и начиналось его. Он сменил позу, и теперь его длинные ноги переплелись с моими.

— Тебе… никогда не пришлось бы проделать этот путь в одиночку.

Как странно.

— Не притворяйся, будто ты на моей стороне. — Я покачала головой, пытаясь развеять охватившую нас близость. — Ты служишь Империи.

— Я служу себе.

— Именно. Мы оба знаем, что это одно и то же, так что не делай вид, будто тебе есть до меня дело.

Он заправил мне за ухо мокрую прядь. — А кто сказал… что я притворяюсь, Равенал?

— Тогда что ты сейчас делаешь? — спросила я.

Он укрыл меня своим телом, оберегая, словно драгоценность. Тёплые губы едва коснулись моего лба — поцелуй был удивительно невинным и нежным. Я едва могла дышать. Почему он всё время целует меня в лоб?

— Думаю, — тихо произнёс он у моего виска, — мы оба понимаем, что здесь происходит. Не прикидывайся недалёкой. Ты для этого слишком умна. — Резкий запах магии и мужского тела усилился, обжигая лёгкие; он был повсюду, где ему быть не следовало.

— Ты не можешь так поступать. — Я отчаянно пыталась привести бессвязные мысли в порядок. — Мы по разные стороны.

Он положил подбородок мне на макушку. Мы идеально подходили друг другу. Дрожь усилилась. Это всё из-за жара.

— А… что, если бы мы оказались по одну сторону? — серьёзно спросил он.

Я сглотнула ком в горле. — От одних мечтаний невозможное… реальностью не станет.

— Кто сказал? — Он уткнулся носом в мою щёку и осыпал ледяную кожу лёгкими поцелуями.

— У-ху? — прощебетал Сквайр.

Тарантул кивнул. — Даже крохотная уродливая птица поняла.

Я ощетинилась. — Не называй его уродливым. Это оскорбительно.

— Возможно, в этом и заключается наша проблема. Мне доставляет огромное удовольствие… оскорблять тебя.

— Ты служишь Империи, — повторила я, пытаясь черпать силы в ненависти, которая куда-то подозрительно исчезла. — Ты служишь тирании.

— Кажется, я нашёл кое-что другое, чему хотел бы служить.

— Ты говоришь не всерьёз.

Он мрачно рассмеялся. — Ты всё твердишь, будто лучше меня знаешь, что я чувствую, Равенал… Женщине такое поведение не к лицу.

— Тогда презирай меня.

Корабль покачивал нас, а он снова поцеловал меня в щёку. — Пожалуй, больше не стану.

— Ты обязан.

— Не стану.

— Замолчи и ненавидь меня, — огрызнулась я, окончательно потеряв самообладание.

— Нет.

— Иди на хуй.

— Я предпочёл бы совокупиться с тобой… Ты восхитительна на вкус, Равенал. — Он глубоко и удовлетворённо вдохнул. — Во всём Антихтоне нет ничего слаще.

Ему и правда пора перестать говорить подобные вещи.

— Разве ты не должен быть ханжой?

— Люди способны меняться.

— Хватит играть. Ты забыл, как я вырубила тебя?

— Нет. Я притворялся спящим… Это была всего лишь ссора влюблённых. — Он пожал плечами. — Я о таких читал. Когда чувства накалены, подобное случается.

— Я огрела тебя по голове.

Он медленно провёл большим пальцем вниз по моему горлу. — Ты видишь меня таким, каков я есть. Это очаровательно.

— Ты безумен.

— Именно. У нас это в крови. Ты понимаешь меня. Позволь мне о тебе позаботиться… Позволь мне стать твоим, Равенал, — прошептал он у самого моего уха. — Молю, сжалься над истосковавшимся мужчиной, принцесса.

— Это ты принцесса, — проворчала я и вспыхнула, вспомнив, как спорила с ним, пока он толчками входил в меня. Тарантул хрипло рассмеялся, словно подумал о том же.

Я покачала головой и закрыла глаза. Как было бы чудесно позволить кому-то другому обо всём позаботиться. По какой-то странной причине казалось, что он говорит искренне. Защита никогда прежде не была столь соблазнительной. Душа ныла, а я упивалась нежным теплом этой минуты, ведь прежде мне не доводилось пробовать безопасность на вкус — во всяком случае, такую.

Он походил на Бесплодный лес. Завораживающе опасный. Растлевающий душу.

Я повернула голову, и между нашими лицами осталось лишь несколько дюймов. Я утонула в стальной глубине его глаз, в которых бурлили чувства. Его ресницы дрогнули, и он нагло улыбнулся.

Он думает, что побеждает.

Он всегда так думал.

— Со злом не заключают мир, — произнесла я, подавшись ближе, так что наши носы соприкоснулись; мне было нужно, чтобы он понял. — Его уничтожают.

Тарантул вздрогнул, и корабль резко накренился вперёд, но объятия стали лишь крепче. — То, что какой-то мёртвый поэт записал это, а ты повторяешь, ещё не делает сказанное правдой. — Голос его зазвучал резко, акцент исчез.

Я оскалилась. — Так могло сказать только зло.

Он напрягся и отстранился. — Всё могло быть иначе. Ты могла бы проявить уступчивость. — Отвернувшись, он уставился на раскачивающиеся под потолком рыбацкие сети. — Ты могла бы стать моей.

Уголки губ поползли вверх, от улыбки заболели щёки. Я пыталась сдержаться, но всё-таки расхохоталась. А он ещё осмелился оскорблённо смотреть на меня, явно ничего не понимая.

Я похлопала его по бедру.

— Иначе и быть не могло, — сказала я. — Ты сам всё предрешил в тот миг, когда мы встретились.

Он подозрительно прищурился. — Что ты имеешь в виду? — медленно спросил он.

— Ты напал на меня в лесу.

Он застыл.

— Ты убил Аврору и похитил мою маму.

Тело подо мной расслабилось, с губ шумно сорвался выдох. — Люди способны меняться, — повторил он.

— Нет. Не способны.

Его лицо в мгновение ока стало откровенно враждебным. — Ты права. — Он сильнее стиснул меня в объятиях.

— Знаю. И твоя похоть пройдёт.

— Неужели? — Выражение его лица стало жестоким.

Я уверенно кивнула. — Да.

— Значит, это всего лишь увлечение, — зловеще промурлыкал он, протягивая руку к моему лицу. — А ты ничего не чувствуешь.

— Ничего, — ответила я, и голос дрогнул, когда его палец скользнул вниз по моему горлу.

— Ты отвратительно лжёшь, Равенал.

— Как и ты.

Его улыбка похолодела. — А вот и нет.

— Хм. — Мне пришлось призвать на помощь всю свою выучку, чтобы сохранить невозмутимое лицо, ведь он полагал, будто обвёл меня вокруг пальца. Бедный глупец. Словно не в силах удержаться, он снова начал нежно гладить меня по лбу, будто это движение его успокаивало.

Я закрыла глаза, повернула голову и прижалась к его широкой груди, пока корабль бросало из стороны в сторону. Мы плыли навстречу неминуемой гибели, но, в отличие от него, я себе не лгала. Между нами раскинулась шахматная доска, и его стратегию я видела насквозь. Вопрос был лишь в том, сколько ходов понадобится, прежде чем всё рухнет. А пока мы оба будем притворяться.

Пока не настанет время.

Сразиться насмерть.

28

Раз(любим)

— Закрепить паруса! Бросить якорь! Отцепить Чуму!

Я с трудом разлепила глаза, всё ещё не до конца придя в себя. Раздался громкий лязг, а следом — глухой удар, словно вниз рухнуло что-то из тяжёлого металла. Наверху кричали пираты, по палубе грохотали ноги. Сквайр ухнул, спрыгнул с моих колен и тревожно уставился вверх, широко раскрыв глаза.

Волны ударили в борт, корабль качнуло, будто от него что-то отцепили. Чуму. Затем судно замерло, словно его пришвартовали.

— Приготовить пленника!

Любопытное и вполне ожидаемое употребление единственного числа.

Люк наверху с громким треском распахнулся, и мрак прорезал яркий свет. Шум усилился. Внутрь ворвался приятный ветерок.