Враг имератора (ЛП), стр. 62

Мама велела никогда не пить вино фей: об опасности говорила уже сама цензура.

Официант подмигнул. — Не беспокойтесь. У меня есть кое-что, что раздобыли сегодня специально для вас. — Он вытащил из бархатного мешочка тонкую стеклянную трубочку в форме ириса, наполненную сверкающим серебристым порошком. — Это называют магией в бутылке. Просто высыпьте на язык — и получите особые… ощущения.

Он протянул трубочку мне, покачивая из стороны в сторону, чтобы вещество сверкало в сумрачном свете. Я моргнула, вырвавшись из транса. Как ни хотелось попробовать, мне следовало сохранять ясную голову.

Официант наклонился ко мне. — Владелец заведения велел передать это вам, — заговорщически прошептал он. — Он сейчас наблюдает за нами и хочет поговорить о ваших ощущениях после приёма. — И многозначительно облизнул губы.

Сибрейн Кортц — владелец.

Я подавила желание оглядеться в его поисках, чтобы не выдать себя и не показаться подозрительной. Официант вложил ирис мне в руку. — Он хочет узнать, хватит ли у Медведицы Севера сил… выдержать его действие.

— Как великодушно с его стороны, — процедил Тарантул позади меня. Снисходительность сочилась из каждого слова. Он медленно покачивал напиток в лепестках жасминового бокала, явно пытаясь нас выдать. — Она ничего принимать не станет…

Я высыпала сверкающий порошок на язык. Он отдавал мелом и был чуть сладковатым.

— Передайте ему мою благодарность, — кокетливо сказала я, подавшись к официанту. — И что я с удовольствием выражу её… лично.

Уставившись на мою полуобнажённую грудь, официант задышал прерывисто. — Идите за хозяином, — велела я и стащила с его подноса салфетку. Сделав вид, что вытираю рот, незаметно выплюнула в неё порошок и затолкала салфетку в пустую чашку. Вкус всё ещё оставался на языке. Надеюсь, в такой крошечной дозе он не слишком силён.

Рассеянно кивнув, официант развернулся и растворился во мраке зала.

Торжествуя, я подала близнецам знак.

Элла уже успела отойти. Остекленевшим взглядом она смотрела на огни в кроне, словно никогда прежде не видела фонариков, и потягивала вино. Аксель переместился в другой конец зала: он прислонился к свисающему корню, а по обе стороны от него стояли двое красавцев.

Как они так быстро успели?

От ничтожной крупинки порошка, задержавшейся на языке, в ушах слегка загудело, но в остальном я чувствовала себя нормально. Или нет?

Вздохнув, я задумалась: ждать или осмотреться?

— Равенал, что это было? — Лицо Тарантула оказалось рядом с моим. Ледяной ветер скользнул по позвоночнику, и кожа покрылась мурашками. Его дыхание пахло сладко — созревшим на солнце виноградом и… вопиющими грехами.

— Это я выполняла задание, — ответила я, разглядывая зал и мечтая о мире, в котором он не существует. — Или ты забыл, зачем мы здесь?

Я шагнула вперёд.

Тарантул двинулся следом, словно одержимая тень.

— Тебе понравилось, как его грязные глаза шарили по твоему телу? Приятно было, когда он унижал тебя своим вниманием? — мрачно спросил Тарантул, опасно приблизившись; его дыхание коснулось моего лица. — Тебе нравится изображать дешёвую потаскуху?

— На мне рубашка с длинными рукавами и брюки до пят.

Ветер прошептал по моей шее, скользнул вниз по груди, животу, а затем ласково прошёлся по чувствительной коже на внутренней стороне бёдер. Удовольствие взорвалось, оставляя за собой жгучий след: Тарантул гладил меня тёмной магией.

Он тебя дразнит.

Я резко повернулась к нему и подняла палец.

— Не тебе рассуждать о благопристойности после обета, который требует только резни, — прошипела я ему в лицо, всё ещё не в силах смириться с мыслью, что лютые медведи могли намеренно убивать северян. — Я здесь ради задания… так что будь хорошим маленьким заложником. — Я многозначительно посмотрела на его скованные запястья. — И сам держись от меня подальше, а заодно убери свою магию.

Он опустил взгляд на мой палец, упиравшийся в обнажённую грудь между распахнутыми краями рубашки, а потом медленно поднял глаза к моим.

— Ты и представить не можешь, каких жертв требует мой обет, — холодно сказал он и подался вперёд, сильнее прижимаясь голой кожей к моему пальцу. — Я хотя бы знаю, за что сражаюсь. А твой мир — стеклянный дом, Равенал, выстроенный из пропаганды, которой тебя кормили с ложечки. — Он шумно выдохнул. — Тебе никогда не надоедает твоя неуместная праведность?

Дурман хлынул в кровь.

Запахи обострились, краски закружились геометрическими узорами; лицо Тарантула сгустилось, кудри растаяли и ручейками смешались с маской; кобальтовый паук медленно пополз по его челюсти, щёлкая на меня клыками; с груди вспорхнула бабочка.

Оказывается, даже в крошечных дозах порошок действовал очень сильно. Почему меня до сих пор удивляют бедствия, которыми полна моя жизнь?

Глаза Тарантула расширились, он внимательно всмотрелся в моё лицо, словно понимал, что со мной что-то не так, но не мог определить что.

Я наклонилась ближе, наши губы едва соприкоснулись. — Перед остальными можешь притворяться, — выдохнула ему в рот. — Но лишь я одна вижу, кто ты на самом деле.

Он медленно повернул голову; тёплые губы задели мою щёку, оставляя за собой жаркий след. — И кем же ты меня считаешь? — Его магия скользнула по моему горлу и погладила шрам.

— Ханжой.

Покраснев, он стиснул зубы.

Прямо в яблочко.

Я резко развернулась.

Он схватил меня за руку; голос его превратился в хриплый рокот. — Склонные к гедонизму представители низших сословий гоняются за наслаждением повсюду, где могут его получить. — Ветер медленно пополз вверх по моим икрам, распуская на коже цветы удовольствия. — Зора Равенал, ты гедонистка? Именно этого ты хочешь… от меня?

— От тебя мне ничего не нужно. — Я попыталась вырвать руку, но он шагнул ближе.

Он наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Скажи, Равенал, ты веришь в родственные души?

— Что?

— Веришь или нет? — холодно переспросил он.

— Почему… ты вообще об этом спрашиваешь?

— Это вопрос, на который отвечают «да» или «нет».

— Нет.

— Хорошо. — Он отпустил мою руку и, распрямившись во весь рост, устремил на меня взгляд острее осколка стекла. — Очень хорошо.

Я ушла.

На этот раз он не последовал за мной.

Цветы растеклись разноцветными пастельными полосами, а зелёная растительность превратилась в бесконечные узоры калейдоскопа. Чем ниже я падала, тем выше взлетала.

(Зад)ание

В дымном гомоне вытягивались тени. Я кралась между свисающими корнями баньяна, и у щиколоток клубился голубой Туман. Всё отливало серебристым сиянием, но я не могла понять, настоящее оно или лишь наркотическая галлюцинация.

Над головой на шёлковых полотнах вращались танцоры. Когда я проплывала мимо, вслед неслись шепотки, сливавшиеся в назойливое гудение.

— Это она.

— Новый Рыцарь.

— Медведица.

— Она пленила Королевского мага.

— Дикая северянка.

— Опасно привлекательная.

— Вы видели её серебряный шрам?

Южане наблюдали за мной со всех сторон, смеялись, пьяные от вина фей. Я смотрела на всё словно издалека — отрешённая, одурманенная до предела, — пока они купались в хмельном дурмане соблазна.

На первый взгляд это было обычное заведение, но я чуяла по ним: они пытались пропить Грозовые войны. Либо идиоты, либо гении. А может, и то и другое.

Перемещаться во времени и пространстве становилось всё труднее. Кости слипались, а я таяла — великолепно, тягуче, искрясь. В душистом воздухе мягко плыли лепестки; я потянулась за одним, но ладонь осталась пустой.