Враг имератора (ЛП), стр. 35

Всю дорогу до Коммуны я думала о том, почему не смогла убить человека, который заслуживал смерти, и гадала, простит ли меня когда-нибудь Аврора.

Когда мы наконец вернулись и передали Тарантула совету, Манто пришёл в восторг. Он настоял на том, чтобы немедленно запечатлеть пленение. Вопреки моим протестам и тревоге за маму он препроводил меня в мастерскую главной художницы — так я и оказалась перед мольбертом, едва соображая от горя.

Мардж яростно сражалась кистью с холстом, а я стояла на одном колене, держа Тарантула за спутанные кудри и приподнимая его туловище; бицепс дрожал от напряжения. Платиновые серьги звякали друг о друга, пока я удерживала его безвольное тело словно трофей; из живота по-прежнему торчал кинжал.

О проклятых не полагалось заботиться, но я не знала, кому из нас двоих пришлось хуже. Моя душа была выпотрошена.

Слухи о том, что Королевских магов сложнее убить, чем обычных людей, оказались правдой. Тарантул должен был умереть от потери крови, но всякий раз, когда я щупала пульс, он бился ровно и сильно под лихорадочно горячей кожей.

Он был трупом. Он был богом. Труп бога? Я слишком сильно прикусила язык, и рот наполнился железным вкусом.

Сквайр мирно дремал и похрапывал на моём напряжённом плече, пока мышцы сводило от отчаяния.

Мардж махнула кистью. — Подними его выше.

Я потянула сильнее; в кулаке остались вырванные кудри, а я всё так же мучительно не понимала, почему не смогла его убить. Само его существование было пятном на моих руках. Я застонала — страшно, надломленно. Сквайр приоткрыл один глаз, качнулся и тревожно защебетал.

— Готово, — объявила Мардж.

Бух. Я швырнула Тарантула на каменный пол, с крайним отвращением вытерла руки о штанину и плюнула на него. В слюне была кровь.

Оцепенев, я на негнущихся ногах направилась обратно в кабинет Манто. Нужно было устроить маме защиту: угроза Императора была ясна — я должна покинуть Север. Манто придётся найти нового охотника.

Они не победят.

Теперь я была достаточно взрослой, чтобы служить в армии; достигла общественно одобряемого возраста, когда можно умереть насильственной смертью за Содружество. Вот уж повезло, проклятая счастливица. Ранить одного мужчину мне больше не хватало. Я хотела кричать, стоя на коленях среди пепла поверженной Империи Драконис.

Пришло время отправиться на юг и вступить в Багровую армию.

Правило выживания: сражайся.

10

Стадия горя: депрессия

НАСТОЯЩЕЕ ВРЕМЯ

МЕСТО: ВОЕННАЯ БАЗА «СКОРПИОНЬЯ НОРА»

Спустя несколько часов после прыжка из вертолёта смерть Авроры снова и снова прокручивалась у меня в голове. Но, что хуже всего, губы до сих пор покалывало от поцелуя Тарантула во время падения.

А потом он просто ушёл, словно для него это ничего не значило. Для меня, разумеется, тоже.

Я растянулась на низких подушках, служивших маленьким диванчиком в углу комнаты близнецов, положив голову Элле на колени. Она перебирала мои волосы и успокаивающе проводила пальцами по свежей повязке на лбу.

После прыжка, во время тренировки, Маршал метнула в меня двенадцать стаканов с водой. С помощью магии я отвела в сторону одиннадцать. Двенадцатый разбился о мою голову.

В золотом свете заката вытягивались тени. Аксель сидел на кровати и точил перочинным ножом заточку. Сквайр переваливался по комнате, постукивая когтями, заглядывал во все щели и исследовал их.

Последний час мы обсуждали Железный ритуал и втроём строили догадки, чью кровь в нас влили, но не смогли придумать ничего разумного.

— А почему вы оба прошли Железный ритуал? — выпалила я. Последнее время этот вопрос не давал мне покоя.

Глаза Акселя потухли, в их глубине не осталось ни искры. — Один новобранец навязывал Элле свои… любовные притязания.

Она напряглась подо мной, ногти впились мне в кожу головы, а к горлу подступила тошнота.

Аксель крутанул перочинный нож. — Поэтому я выпустил ему кишки.

— А я перерезала горло, — прошептала Элла.

Они смотрели на меня, ожидая реакции. Комната наполнилась мрачным напряжением — насилие и жестокая расплата за него.

— Хорошо, — сказала я. — Я рада, что он страдал. — Во мне расцвело мрачное удовлетворение при мысли о том, как я пожираю тех, кто осмеливается надругаться над другими. Но оно быстро истекло кровью и свернулось стыдом. Смогла бы я в тот миг выпотрошить его? Моя способность к насилию зависела от условий, но я не могла сформулировать, от каких именно. Даже самой себе.

В воображении я могла распороть мужчину от горла до пупка так же легко, как лютого лося, но в действительности клинок наверняка задрожал бы вместе с пошатнувшейся решимостью. В теории убивать легче. Близнецы сильнее меня.

Они одновременно выдохнули и заговорщически переглянулись. Элла снова принялась перебирать мои волосы, а Аксель оскалил клыки в улыбке. Разговор свернул в другое русло. Я показала им шрамы на спине. Элла обнажила неровную рану на бедре. Когда она впервые прыгнула из вертолёта, при приземлении нога едва не оторвалась.

Аксель перестал точить заточку и оттянул ворот тренировочной рубашки. На фоне загорелой ключицы выделялись две идеально круглые белые впадинки. — Укус вампира.

— Правда? — У меня отвисла челюсть при воспоминании о сказках, которые любила рассказывать мама.

Заговорщически подавшись вперёд, Аксель заговорил на октаву ниже: — Нам было всего десять, мы играли в пещерах рядом с нашей Коммуной, и из темноты вышла потрясающая женщина. Она схватила меня за лицо; её белокурые волосы и светло-серые глаза сияли во мраке. А потом… — Он хлопнул ладонью по кровати. — Укусила меня — быстрее гадюки. Пока я лежал на земле и голова кружилась от потери крови, она напала на мою драгоценную Эллу. Мы оба несколько недель не могли встать и едва выжили.

Сквайр вскрикнул от ужаса.

— Вот откуда они у меня. — Аксель снова обнажил клыки.

Не на шутку встревожившись, я вытерла влажные ладони о бёдра и попыталась заговорить.

— Ой, перестань врать. — Элла громко вздохнула. — Он сам их подпилил. Я очнулась в пещере, увидела, как уползает лютая гадюка, а о нападении ничего не помнила.

— Элла! — с обидой воскликнул Аксель. — Я знаю, что видел.

Она покачала головой. — Он склонен всё преувеличивать и давать волю воображению.

Я рассмеялась, едва не обмякнув от облегчения.

— Ничего подобного, — надулся Аксель и скрестил руки. Он вёл себя капризно и по-детски, однако из глаз не исчезал острый блеск ума. Он не тот, кем кажется. Как и я.

Элла медленно заплела прядь моих волос, а я сосредоточилась на исходившем от неё спокойствии. Мы были одинаковыми — и разными. Её бёдра мягко касались моей щеки, а пахла она розами и всем хорошим на свете.

— Вот ещё забавная история, — начала Элла. — Однажды папа заставил нас съесть по чашке песка. Животы болели несколько дней. Никогда не видела его таким злым.

Аксель указал на нас и скорчил недовольную гримасу, изображая старика, который отчитывает детей: — Дети, вы меня послушали — вот ваша первая ошибка, а вторая заключалась в том, что вы проглотили песок. Два змеиных укуса — и вам конец. Пустыня дураков не терпит. Она их пережёвывает и выплёвывает.

— А потом он велел нам съесть ещё по чашке песка, чтобы искупить то, что мы съели первую, — рассмеялась Элла, расчёсывая и заплетая следующую прядь, погружённая в воспоминания.

Я растерянно подняла голову. — И вы съели ещё?

Жители Срединных земель были странным народом — истинными детьми пустыни, вылепленными своей бесплодной землёй. Мы называли Север безжизненным, но в Срединных землях не было ничего, кроме диковинных существ, бесконечных барханов и беспощадной жары.