Враг имератора (ЛП), стр. 21

Ему такое понравится.

Я закатила глаза и вернулась к своей книге.

На странице был описан пятнадцатиэтапный процесс: как зарезать, освежевать и зажарить кабана. На тесных полях я приписала любимые стихи — каждое стихотворение тщательно подобрала под нравственную дилемму соответствующего этапа разделки добычи.

Размышления об охотничьей этике приносили мне покой. Нельзя просто убить животное и уйти. Надо посидеть рядом, поклониться лесу и поблагодарить вселенную за её дары.

Не задумываясь, я снова и снова писала между строк: «Выполнить Задание. Выполнить Задание. Выполнить Задание».

— Знаешь… — медленно начал Тарантул с той самоуверенной интонацией, которая безошибочно предвещала крайнюю грубость. — Жители Срединных земель на этой базе считают тебя дикаркой. Твоё пристрастие к столь низменной литературе делу не помогает. — Он издал безрадостный смешок. — Я мог бы кое-что порекомендовать, дабы тебя… просветить.

Я досчитала до десяти: этот ублюдок всё норовил меня чему-нибудь поучить. Пусть только ещё кто-нибудь назовёт меня тупой.

Он медленно закрыл книгу, оставив длинный средний палец между страницами, чтобы не потерять место. В его ладони обложка казалась крошечной. Он держал книгу с вызывающей многозначительностью, а положение пальца выглядело непристойно. В голове мелькнули образы того же пальца… Нет. Туда мы не пойдём.

— Перестань со мной разговаривать. — Лицо обожгло жаром.

Он медленно вытащил средний палец из книги и положил её на подушку. — Я иду в уборную.

— Мне всё равно. Я велела со мной не разговаривать.

Он указал на регулятор. — Просто предупреждаю. Я знаю, как ты любишь упиваться властью.

Матрас громко заскрипел, когда он встал; вокруг него, словно блёстки, кружилась грозовая магия. Его тень накрыла мраком значительную часть комнаты — и меня тоже. Я высоко подняла регулятор, а он не сводил с него глаз, неторопливо пересекая комнату, пока не остановился перед моим стулом.

Невыносимо медленно он наклонился, так что наши глаза оказались на одном уровне, а регулятор упёрся в надпись «ОПАСНОСТЬ» на его груди. Правой ладонью он накрыл обе страницы моей раскрытой книги.

— Когда я избавлюсь от этого мерзкого ошейника… — Голос огрубел почти до невнятности; он навис так близко, что мог меня зарезать. — …я познакомлю тебя с одной весьма личной формой мучений…

Разряд.

Его тело дёрнулось от электричества; он стиснул зубы и упал на одно колено. Не сводя с меня немигающего взгляда, Тарантул вцепился в подлокотники и подался вперёд, запирая меня в клетке своего тела. По дереву пробежал ток и слегка меня ударил.

Туман дымкой растёкся по полу, и из него вытянулись щупальца. Они потянулись к ошейнику и регулятору.

Я убавила мощность.

Тарантул поднялся, развернувшись во весь рост; мышцы напряглись. Напоследок испепелив меня взглядом, он с грохотом протопал в уборную и захлопнул за собой дверь. Тут же распахнул её снова, будто вспомнил, что единственная цель его жизни — мучить меня. Комнату наполнил громкий плеск мочи в унитазе.

— Какая изысканность! — крикнула я, стараясь скрыть тревогу. — Истинный джентльмен. Тебе явно есть чему меня научить.

Дверь захлопнулась.

Зашумела вода.

Секунды истекали, превращаясь в минуты.

Он мыл руки подозрительно долго. Может, мастерит из зубной щётки заточку? Чёрт, надо наточить свою. Время шло, а он не выходил.

— Ты что, в унитаз провалился? — спросила я, передразнивая его акцент и стараясь говорить небрежно.

На моих коленях приоткрылся мутный жёлтый глаз Сквайра. — Нет, я здесь, — сонно чирикнул он.

— Не ты, дорогой.

Он снова свернулся клубочком и уснул.

— Твой отец никогда не учил тебя такому понятию, как манеры? — насмешливо крикнул Тарантул, нарочито чётко выговаривая современное слово. В его устах оно звучало странно.

— Нет. — Я перевернула страницу. — Я его никогда не видела.

Дверь с грохотом распахнулась, и Тарантул размашистым шагом вышел из уборной. Демонстративно фыркая, он разгладил и подоткнул простыни, словно постель не соответствовала его высоким требованиям. Потом изящно опустился на кровать и небрежно прислонился к изголовью. Под его острым взглядом кожу на лице закололо.

Я выполню Задание. Собравшись выслушать его гадости, я так надавила ручкой, что прорвала страницу.

— Вероятно, это и к лучшему — для твоего отца, — медленно произнёс он. — Своенравная дочь… без единой женственной черты. Попытка тебя обуздать повергла бы любого мужчину в смятение.

Я захлопнула книгу.

— О да, — тихо сказала я. — Уверена, мужчина, которого Империя захватила в плен, разлучила с беременной женой и, скорее всего, безжалостно убила, стыдился бы толковой дочери, сумевшей содержать его скорбящую вдову.

Челюсть Тарантула напряглась. Я встала и склонилась над его кроватью, направив регулятор на татуированное лицо. Я даже не помнила, как пересекла комнату.

Он покачал головой. — Империя не берёт заложников.

— Расскажи это человеку, которого среди ночи увели из дома и который больше никогда не вернулся.

Его взгляд стал острым. — Или… твой отец просто хотел сбежать от беременной гарпии, твоей мамаш…

Я прибавила мощность, и его свело судорогой среди россыпи искр.

Схватив его за кудри, я запрокинула ему голову. Он дёргался, глухо постанывая, а в глазах блестело нечто, подозрительно похожее на удовольствие. Быть не может. Электричество покалывало пальцы, но за жгучей яростью я почти ничего не ощущала.

Он облизнулся, и слюна зашипела.

— Скажи ещё хоть слово о моей маме. — Я резко дёрнула его за волосы, притягивая ближе. Он содрогнулся, когда я прошептала: — И узнаешь, насколько дикой я могу быть.

Он садистски улыбнулся, блеснув клыками.

Я ударила его по лицу, и между нами брызнули искры.

— Ещё раз, — приказал он хриплым голосом, корчась, но не переставая ухмыляться.

Ошейник зашипел.

Туман сгустился вокруг него плотным голубым облаком.

Убавив регулятор, я выпустила его шелковистые волосы, но отойти не сумела. Я стояла над его кроватью и дрожала. «Зора, мы не такие, как Империя. Мы хорошие», — прошептала мама у меня в голове. Его лицо поплыло перед глазами. Я зажмурилась, не позволяя слезам пролиться.

Два дня взаперти с ним — и я уже стала именно такой, какой меня все называли: дикаркой.

Когда я открыла глаза, он смотрел на меня с непроницаемым выражением. — Ты на редкость преданна, — тихо произнёс он. — Это… тебе идёт.

— Моя преданность тебя не касается.

Он как ни в чём не бывало сложил руки за головой, словно вовсе не был закован в цепи; мышцы ещё подрагивали после разрядов. — Позволю себе не согласиться.

— Говори что хочешь. Это ничего не изменит, — пробормотала я.

Он прочистил горло. — Я умею быть весьма обстоятельным.

— Что?

— Это может доставить огромное удовольствие.

— Прошу прощения? Ты о чём…

— Ты хочешь, чтобы я стоял на коленях? Или лежал на спине?

— Перестань говорить…

— Ведь способов много… разве нет?

— Какого чёрта ты вообще несёшь?

— О мольбах.

Я попыталась подобрать слова, но их не нашлось. Наши взгляды встретились. Прелесть, я словно горю. Время вокруг нас странно растянулось. От долгого стояния свело ноги, но я отказывалась садиться, а он всё так же держал голову запрокинутой и смотрел на меня из-под полуопущенных век. Неприкрашенный, мучительный быт.

Прошли часы, но никто из нас не пошевелился.

Я не проиграю.

Только не ему.

Когда наконец рассвело, мы одновременно сорвались с места и стали толкаться плечами, пытаясь первыми добраться до уборной. Мы яростно чистили зубы, обжигая друг друга взглядами.