Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 174

— Просто спаси меня как-нибудь, и в расчете, — серьезно посмотрел я на него.

А он кивнул, понимая.

Не все же мне будет везти. И не всегда над головой в небесах будет мое отражение.

— Просьба будет, — замялся он слегка. — Ты про медведя — никому, ладно?

— Это само собой, — понимающе кивнул я.

— Даже обсуждать это нельзя, в том числе со мной, — строго добавил он и тут же смягчился: — Если какие-то вопросы остались, то давай сразу отвечу, чтобы потом не вспоминать.

— Слушай, — пристально посмотрел я на него, ведомый озарением и надеждой, — а у тебя есть брат?

— Нет.

— А тебя из цирка не похищали лет пять назад?

— Нет, — поскучнел лицом Артем.

— А ты покатаешь меня на себе?

— Нет.

— Блин, — вздохнул я грустно.

— Что, все? — недоуменно уточнил друг. — Больше нет вопросов? А как же «есть ли у тебя блохи»?

— Ну ты же приличный медведь, как я о тебе такое подумать могу, — возмутился я. — Слушай… Давай лучше так: мне надо знать что-то действительно важное, о чем я не спросил?

— Хм… — задумался Артем. — В Серебряный заповедник не ходи. Там дедушка.

— Огромный медведь, наверное? — спросил я благоговейно.

— Да, — с гордостью приподнял он подбородок.

— А он меня покатает?

— Нет.

— Слушай, ну ты же не можешь знать точно, — рационально рассудил я.

— Стоп! — занервничал Артем. — Ладно, я тебя покатаю, если ты пообещаешь не лезть к дедушке! Он, знаешь ли, мне дорог! Только пять минут!

— Ну, ты ведь всяко меньше его будешь… Вот если десять…

— Максим!

— Ладно, — миролюбиво поднял я руки. — Слушай, а вот еще вопрос. Помнишь, мы встретились? Там еще двое в тебя желудями кидались.

— В парке-то?

— Да. Понимаю, что твоему медведю это не нравилось. А как к этому относился княжеский сын? — осторожно, чтобы не обидеть, поинтересовался я. — Ведь они вырастут и узнают.

Все-таки странно это. Я потому Артему сразу и не поверил про настоящую фамилию, там, на берегу реки возле бабушкиной деревни.

— Так ведь дети, — пожал он плечами, будто сам взрослый, даже и не собираясь как-то волноваться. — Понимаешь, сейчас у них ничего нет, и они ни за что не отвечают. Вот когда вырастут и вступят в наследство, — проступил на его лице истинно медвежий оскал, — тогда и спрошу. Ладно, пойду. Выздоравливай и приезжай быстрее.

— А Света зайдет?

— Она узнала про твое обещание слушаться соседку по парте, — замялся Артем. — Теперь пишет свод правил с кучей слов «нельзя».

— Посажу ее по правое плечо, — задумчиво кивнул я своим мыслям.

— И тебя не тревожит, что все это придется исполнять? — недоуменно уточнил друг.

— У меня трехместная парта, — отмахнулся я. — И определенное влияние на ее левое крыло.

— Если так, то да, — задумчиво закивал Артем. — До встречи!

Дверь закрывалась томительно-долго. В самый последний миг взгляд уловил нечто мелькнувшее в проеме столь быстро, что вполне могло показаться.

Но затем на одеяло возле ног одним движением взлетел матерый котяра, посмотрел укоризненным взглядом, важно вышагивая, подошел к лицу и ткнулся в щеку носом.

— Машк, — не веря, осторожно провел я ладонью по мягкой шерстке.

Кот завалился мне на грудь и размеренно заурчал, перебирая лапами от удовольствия и чуть выпустив коготки.

— Ты как тут оказался, бродяга? — посмотрев на дверь, прикрыл я свое чудо одеялом.

Не зря. Практически сразу в палату ворвалась медсестра и внимательно оглядела палату.

— Кота не видели? Барсиком зовут.

— Никаких Барсиков не знаем, — категорично ответил я, удерживая ворохнувшегося кота от побега.

— Извините за беспокойство. — Дверь вновь закрылась.

— Пока тебя не было, нашел еще три пары рук, которые будут тебя очень осторожно и нежно гладить, — обратился я к коту шепотом, а затем подтвердил в настороженное кошачье ухо: — Нет, хвост гарантированно не тронут. Еще у нас теперь есть свой подвал, глубокий и темный. Возможно, даже с мышами. И будет дельфин. Обычно он плавает в океане, но погостит у нас. Нет, его съесть нельзя, он очень большой. Но можно смотреть и мечтать, что съешь, когда вырастешь. Как видишь, я не терял времени зря.

Дверь еще раз открылась, на сей раз впуская знакомого доктора с абсолютно чужим человеком, одетым строго и весьма представительно — даже ботинки и те блестели, несмотря на осень и слякоть за окном.

— Максим, мы принесли тебе одежду, — положил доктор пакет на край кровати. — Тебя хотят увидеть очень важные люди, пожалуйста, переоденься.

Незнакомец между тем обошел палату, внимательно заглянул в тумбы, под кровать, свернул и развернул жалюзи и оценил вид из окна.

— Мы выйдем в коридор, — спохватился доктор, посчитав мое бездействие смущением.

Дождавшись, когда дверь закроется, я осторожно поднялся, прислушался к организму. Слегка попрыгал, поприседал, поймал легкое головокружение, которое, впрочем, быстро исчезло. Переоделся в принесенные джинсы свободного покроя, рубашку, бежевую кофту и кроссовки. Открыл окно, оценивая расстояние до земли. Затем отметил водосточную трубу у края окна.

Подхватил Машка, положил его себе на шею и перебрался с подоконника на внешнюю часть стены.

— Важные люди ждут нас дома, — буркнул я коту, согласно провибрировавшему мурчанием в шею.

Довольно быстро спустился вниз и вместе с выходящими людьми покинул огороженную часть медицинского учреждения. Вышел на дорогу пошире, определил стороны света и побрел навстречу машинам, что должны были выезжать из города. Повезло не сразу, но примерно через полчаса удалось остановить длинный грузовик с гербом княжества Шуйских у номера.

— Тебе куда? — посмотрел водитель, оценив внешний вид и кота на руках.

Он был лет пятидесяти, с поседевшими волосами и бороздами морщин на лбу. На плечах спортивный костюм, накинутый поверх серой футболки.

В салоне — легкий запах табака, маскируемый «елочкой», болтающейся у стекла. Таблички «Пустой» и «Вован», укрытые пачкой заполненных бумаг.

— Домой, — назвал я ему свой город, улицу и дом.

— А родители где? — не торопился он вывести машину на дорогу.

— Там же.

— Давай им позвоним? Пусть знают, что едешь? — с тщательно скрываемым волнением произнес он.

— Было бы замечательно, — вежливо поблагодарил я его и продиктовал номер.

По телефону закономерно попросили меня пристегнуть (а я, между прочим, и сам не забыл), а также сориентировали на гостиницу, где жил Федор, и попросили немедленно с ним связаться.

— Федор, я еду к тебе на фуре с котом.

— …

— Нет, не настолько огромным, но весьма представительным, — почесал я довольного Машка. — Да нет в больнице никаких проблем. Стоит на месте. Честно. Даже стеклышко не выбито. Там просто кто-то важный решил на меня посмотреть, а я на него — нет. Тут ему не зоопарк, хоть все двери и закрыты.

А чуть позже нам позвонили и круто развернули в аэропорт, где слегка ошарашенный водитель узнал, что ехать домой ему не трое суток, а всего пару часов.

Светлое помещение впечатляющих размеров, скромно наименованное в плане дворца «детской комнатой», могло бы служить спортивным залом небольшой школы. Впрочем, большую часть его объема занимали вещи хоть и полезные, но настолько редко используемые, что касались их только слуги, стиравшие пыль с музыкальных инструментов и спортивного инвентаря. Вечная беда старших родичей, желающих увидеть в ребенке пробуждение собственных талантов, музыкальных или художественных. Вот и стояли мольберты, рояли, саксофоны, ударные установки, подаренные лицами столь высокими, что выкинуть их никак нельзя, но, чтобы оставить, выразив внимание и уважение, аккурат и нужна столь огромная комната. К счастью, спать молодой принцессе клана было дозволено в апартаментах поскромнее.

Время частенько обращает тайны в пустяк. Так и факт существования пророка в родном клане с годами стал известен большому кругу людей. Они же носили подарки, пытаясь исподволь выгадать благорасположение принцессы-видящей, заодно испрашивая о «пустяках». Принцесса же с удовольствием принимала подарки и охотно делилась своим видением будущего, которое, увы, куда чаще оказывалось неверным, чем наоборот. Даже брошенная монетка — и та могла служить более надежным ориентиром.