Напряжение 1-7. Компиляция (СИ), стр. 171

Эта родственница просто умела хорошо танцевать, ей простительны нелепые вопросы.

— Значит, мы первые? — прозвучал крайне важный вопрос. — Если этих первых нет…

— А если кто-то из них жив?

— А если даже и жив, но упал в реку, когда перебрасывал медведя через парапет?.. — В этом вопросе чувствовалась напряженная решимость.

У Голицыных очень не любили побежденных и не задавали вопросов о методах достижения цели… Константин занимал достаточно высокое положение в семье, чтобы знать это доподлинно.

Команда полукругом обступила неподвижные тела в отмытой дождем одежде, пусть и изрядно порванной. У одного мальчика ее не было вовсе. У другого руки и лицо будто выбелены, у третьего вместо ботинок какие-то сломанные колодки, из которых виднелись ступни, окровавленные руки проколоты насквозь, а лицо — сплошной синяк. Четвертый вообще мальчишка! А у единственной девушки сожжено платье на животе и боку…

— Это, вообще, кто? — вновь был задан вопрос.

Первый раз он был озвучен еще на спуске с холма. Но никому ответить так и не удалось. Фамилии-то участников помнили, однако знать в лицо всех детей из старших семей — изначально бесполезное дело. Тем более эти молоды, а значит, род их укрывал особенно тщательно.

— Слишком молоды, — подала голос Инга, задумчиво наклонив голову.

Позади чертыхнулся Семен, пытавшийся обуздать язычок колокола и извлечь из него звук.

— Цепь приварило! Вы представляете?! После молнии! — возмущенно пояснил он повернувшимся к нему и ударил о золото камнем. — И так сойдет.

— Так мы первые или вторые? — громко спросил Константин сквозь дождь.

— Один точно мертв, — присела Инга рядом с самым прилично одетым конкурентом.

С такой брезгливостью ей в первую десятку рода не пробраться…

— Свидетелей нет, — кивнул Семен на Долгорукого.

Камер тоже не было — там, за спиной, остался глубокий дымящийся шрам на земле, пахнущий горелой изоляцией разрубленного кабеля на дне раны. Неведомо, кто это сделал — все было еще до того, как Голицыны прибыли на место. Важно другое — камеры, спрятанные в ветвях деревьев и проверенные ими на всякий случай, все до единой были обесточены. И на фоне этих знаний перспектива стать первыми всерьез будоражила кровь.

— Моя совесть мне свидетель, — скрестила руки на груди Ольга.

Но ее мнение мало интересовало четверку. В конце концов, она из младшей семьи, а танцев больше не будет. А если упрется… Главный приз — комбинат и электрическая станция — стоит дороже ее жизни.

— Так что? — уловив незаметный кивок Инги, повернулся Константин к Олегу и получил молчаливое согласие. — Чудненько.

— Ну-ка отошли от них! — Крик был достоин ушедшей грозы.

Из-за шума воды незамеченной пробравшись за их спины, на краю моста стояла девушка, демонстративно отведя правую руку с железным клинком в сторону. Вид, конечно, тот еще, но узнаванию он не помешал. Ее имя они помнили, его сложно забыть после представления на первом этапе турнира.

А кое-кто даже успел подсунуть солидную взятку генетикам, доказывая свою сметливость — а значит, конкурентное преимущество для создания пары с Целителем. Еремеевы — не особо старая семья, довольно слабая в боевом плане, — они охотно отдадут свою дочь Голицыным. Или муж войдет в ее род, чтобы чуть позже перенести все активы новой семьи обратно в клан. В этом не было сомнений. Только характер у женушки… Обломают.

— Ника, это ведь я… — шагнул к ней Константин.

— К дальнему краю, быстро! — щелкнул боевой веер в левой руке.

— Девушка, вы же понимаете, что не стоит ссориться… — вступила Инга.

Но отшатнулась назад, стоило Нике быстро зашагать вперед, подняв клинок над головой.

Веер заскрипел по камню парапета, высекая искры. Но не это пугало — а решимость идти до конца.

Вся команда, переглянувшись, попятилась назад.

— Пусть посмотрит на трупы, — обескураженно качнул головой Константин, сходя с моста.

— Я хотела бы остаться и помочь, — замялась на месте Ольга.

— Живо с глаз моих! — грозно глянула на нее Ника, присев рядом с телами.

— Хорошо, — ойкнув, заспешила та.

— Придурок, — шепнула Ника, выбрав самого гиблого пациента. — Скотина. Гад.

Девушка провела запястьем по щеке, стирая соленый дождь, рванула рубашку на его груди и засветившейся рукой тронула кожу.

— Ника, ударь в колокол, иначе использование Силы посчитают нарушением правил! — делано обеспокоенный голос Константина заставил ее поморщиться.

Все не так на этом турнире. Столько усилий и слез, столько боли и бессонных ночей. Чтобы осознать, что вокруг одни уроды, которым приходится улыбаться.

— Ты зачем не подождал?! — ударила она кулачком пациента, охнула и влила новых Сил в ладонь.

— Ника! — по-хозяйски настаивал голос с берега.

— Медведь тебе Ника!

— Это очень опрометчивые слова! Но я понимаю тебя, дорогая. Это стресс…

— Этот дурак замолчит сегодня? — слабо простонали сбоку.

— Ой! — Девушка повела взглядом в ту сторону и смущенно порозовела. — Вы без одежды, юноша.

Вернее, она успела заметить какие-то слипшиеся браслеты на руках и ногах, но это не то что одеждой, даже украшением не назвать.

— Да? — хрипло, с недоумением произнес парень. — То-то думаю, что так бодрит…

Он встал, покачиваясь, на ноги, и так же, обнаженным, выпрямился во весь рост. Благо край моста укрывал от взглядов.

— Слышишь, ты, тебе что надо? — крикнул парень на очередное завывание Константина.

— Я разговариваю со своей девушкой! — к великому возмущению Ники, послышалось с той стороны.

— Потише там. Вон она рядом с тобой стоит, что орать-то. У меня тут друга лечат. — Он повернулся к Нике и невозмутимо уточнил: — Ведь лечат?

— Д-да, — порозовела она, забыла про возмущение и вернулась к диагностике пациента.

Да так, что губу закусила от отчаяния — пациент был плох… Если бы оказалась реанимация рядом — тоской застучало в висках… Но нет, может, она ошибается? Новый луч света устремился в грудь пациента.

— Ника — моя девушка! — не унимался Голицын.

— Это девушка моего друга. Вон выбирай себе из четверых рядом и не отвлекай.

— Я — не его девушка, — кошкой зашипела Ника на парня.

— А зачем ты его лечишь? — Слегка несфокусированный взгляд повернулся к ней.

— Прибить хочу, — честно ответила она.

— Это повод, — уважительно кивнул парень. — Я, знаешь, тоже иногда. Но сдерживался. Я ж этот… культурный, в очках. Скрипка еще у меня… Была, — недоуменно поглядел он вокруг, а затем посмотрел на руки и странные нитки на них, серые и белые, тонкие, будто волосы — только таких не бывает.

— Ю-у-уху-у! Наконец-то! — пронеслось средь слабеющего дождя, а голый парень затанцевал на месте.

— Да вы посмотрите на него! — негодовали с берега. — Как себя ведет! Голый! Отвратительно!

— А знаешь, почему я голый, морда? Это чтобы, когда я тебя поймаю, время не тратить.

— Да как ты смеешь со мной так говорить! Я — Голицын Константин! Сын второго дяди главы клана! Восьмой на княжение!

— А я — Шуйский Артем. Первый и единственный. А знаешь, кто мой друг?!

На берегу как-то сдулись и даже пожелали хорошего здоровья им обоим.

— А я и сам не знаю, — шепнул Артем еле слышно. — Как он? — обратился к Нике парень, с мрачным видом присев рядом с самым юным мальчишкой и двумя пальцами проверяя пульс на шее. — Жив, — облегченно выдохнул и только после этого принялся искать одежду.

— Плохо, — простонала Ника, пытаясь унять панику.

Такого в ее целительской практике не было и быть не могло. Повреждено все, что только можно! Из ног разве что кости не торчат! Сердце бьется столь медленно, что охватывает ужас, будто пульс почудился просто от огромного желания его ощутить.

— Ты уж постарайся, — смутился парень, не зная, как подобрать слова. — Иначе как ты его убивать-то будешь…

Силы вытекли из Ники вместе со слезами, мир сузился до лица перед глазами и собственных чувств. Целитель должен любить, чтобы целить. Не важно, что — семью или светлый образ, перенося его на пациента. Но любви не хватало, и сложная машина чужого организма не хотела заводиться.