Проклятье Мидаса (СИ), стр. 75

Редкий талант. И ещё более редкая красота. Словно, у самого совершенного произведения искусства в мире, самого редкого и яркого цветка, неповторимой снежинки…

Ну и съёмки, конечно, были действительно шикарные. Мин Сок не поскупился! Я не видел съёмочного процесса раньше, не участвовал в нём, и мне не с чем сравнить, но то, что происходило сегодня — это масштабно! Это впечатляло: целый концертный комплекс под одну съёмку. Больше трёхсот человек только съёмочная группа, которая работала с аппаратурой. Само это оборудование: такой свет, такие камеры, такие системы кронштейнов и управления ими, такие микрофоны и акустические системы — каких я и представить-то себе не мог раньше, не то, что видеть. А ещё гримёры, костюмеры, визажисты, парикмахеры, прочий стафф. Сцена, на которой и Императору не стыдно было бы спеть, блистательное жюри…

Ровно в шесть часов я получил по телефону отчёт о завершении торговой сессии на бирже и краткое подведение итогов торгового дня-четверга: индекс перестал падать.

Ну, точнее, он и раньше, моими стараниями, не падал, но только моими стараниями — так как я постоянно выкупал всё то падение, которое был, не позволяя разгораться панике и превратиться падению в обвал. При этом, объём сделок был громадный — в два, два с половиной раза выше среднего дневного по бирже: девять-двенадцать миллиардов долларов в день. Игроки активно распродавали свои запасы акций, которые я аккуратно подбирал, позволяя им спокойно, безболезненно, без шока и «маржин-коллов» выходить из высокорисковых активов… если они, конечно, достаточно умные для того, чтобы сообразить, что выходить уже пора. По крайней мере, помнится, Пак обещал мне, что регулятор создаст все условия, чтобы выдавить «муравьёв» из этих чертовых ITF. И нанятые мной брокеры сообщали мне, что регулятор действительно зашевелился, ужесточив контроль, из-за чего те, кто на нах наживался, начали поднимать настоящий вой, который как раз и создавал давление на цены. В прошедшие два дня: вторник и среду.

А сегодня, объём торгов составил всего пять миллиардов — в половину меньше, чем в дни до этого. То есть, основной, самый острый и опасный пик пройден… я надеюсь. Ещё пятницу, на всякий случай, простоять в покупке, и… и всё — просьбу правительства можно считать выполненной. Нет, понятно, что сам я могу в том же режиме держаться, пока не надоест, хоть год, хоть два… пока у них акции не кончатся.

По итогу четверга моя доля в «Самсунге» доросла до 1,4%, а в «Хайниксе» — до 0,155%. Крохи — я даже «галочку» лишний раз не переключал сегодня, так и оставив её пока в «евриках», которых на счету накопилось уже под 13 миллиардов (или под пятнадцать, если пересчитать в долларах по текущему курсу).

Так же, чуть позже, позвонил Юн Джевон и сообщил, что завтра, в обед, если мне удобно, может состояться повторная встреча по поводу покупки «Hanse Bank». Только, теперь уже, на неё обещали прибыть все нынешние держатели акций, комплектом, а не только один из их представителей, как в предыдущую встречу. И приедут они уже для утверждения окончательных суммы и условий сделки. То есть, если повезёт, если нас с ними всё устроит, то можно будет, прямо там и договор подписать. Юридическая команда предупреждена и готова к работе. Точнее, она уже работает в тесной связке с юристами из «Hanse», составляя черновик договора, в который останется только внести финальные правки… или полностью переделать, если нам что-то не понравится, и мы что-то решим в нём изменить.

Хорошая новость — не люблю затягивать дела. Если что-то можно сделать быстро или быстрее, то это — нужно сделать быстро или быстрее. Таков мой… нет, пожалуй, не принцип, принцип — это слишком сильно, но — предпочитаемый способ действий. Так что, я передал своё согласие на встречу Юн Джевону. Ну и велел намекнуть, что деньги уже собраны, лежат на счету и ждут не дождутся, чтобы оказаться переведёнными на другой счёт… полная сумма, та самая, которую мы обсуждали на прошлой встрече. Этот намёк должен был ещё сильнее подстегнуть желание того паренька-наследника совершить всё по-быстрому.

Работа биржи закончилась в шесть. А вот съёмки в «Olympic Hall» — нет! Там работа кипела часов до девяти вечера, наверное. Никак не меньше! Ну, это не удивительно, при знаменитом-то на весь остальной мир, трудоголизме корейцев в общем, и воодушевлении Ян Мин Сока в частности. Я бы не удивился, даже, если бы он всех тут до полуночи работать заставил — с него бы сталось. И — да, директор Ян на съёмочной площадке тоже присутствовал в течение всего съёмочного дня. Но он там был настолько занят, что такую мелочь, как принеси-подай электрик, не замечал, сосредотачивая своё внимание на более крупных и сложных задачах. Так что, меня он не увидел. Соответственно, мы с ним не поздоровались и не пообщались. И я, честно говоря, приложил к этому «не» довольно много усилий — целенаправленно старался не попадать ему на глаза. А, когда всё-таки приходилось что-то делать, тащить, включать, разворачивать в области поля его зрения, то специально поглубже надвигал свою кепку, сутулился, старался лицом в его сторону не поворачиваться, да и вообще — сделать всё побыстрее и снова свалить «в тень». В какой-то момент, получилось так, что я почти уже попался — не уследил, Мин Сок оказался прямо у меня за спиной, буквально в метре от меня, я уж успел напрячься и расстроиться, уже начал придумывать оправдания перед Ён, по поводу того, почему генеральный директор медиакомпании из «Большой тройки» жмёт мне руку, улыбается и всячески пытается угодить (ни хрена, правда, не придумал)… Но нет — его в этот момент позвал кто-то другой. Мин Сок отвлёкся, потом ещё раз. А я, в это время, успел закончить подключение осветительной лампы на штативе и снова смылся в дальний от начальства конец зала.

В девять часов прозвучала команда «Стоп, снято»… после чего, артисты уехали, а мы — техники и прочий стафф, ещё часа два разбирали, сворачивали и грузили оборудование. В итоге, домой, чтобы переодеться, я смог попасть только в районе половины двенадцатого. А до отеля, наверное, только уже ближе к часу ночи.

Так что, тем страннее были бы мои свист, а, тем более, пение на пустой подземной парковке после полуночи. Хотя, с другой стороны: может, и наоборот — никого же нет, некому удивляться и пальцем у виска крутить. Но я, всё равно, сдерживался — позволил себе только пританцовывать и едва слышно мурлыкать себе что-то под нос.

Ночь. Типичный подземный паркинг: голые бетонные стены, поддерживающие потолок колонны, разметка на полу, тёмные «спящие» машины перемигивающиеся сонными лампочками сигнализаций, яркие энергосберегающие лампы под потолком и кое-где на стенах. Светящиеся разными цветами знаки-указатели… Везде чистенько, краска нигде не облупилась, граффити нет, все лампы и фонари целы, на каждом углу камеры.

Хорошее место — ухоженное, добротное. Прямо гордость берёт — моё. Не прогадал с покупкой. И да — у меня здесь есть своё личное, даже не парковочное место, а целый парковочный сектор машин на десять или даже пятнадцать, куда никто, кроме меня, свои машины не смеет ставить — привилегия владельца — что вы хотите?

Самый новый, самый красивый, самый ухоженный и охраняемый сектор: камеры не только в углах, смотрящие на сектор в общем, но и по отдельной камере на каждое парковочное место: не страшно и какой-нибудь «суперкар» в таком оставлять. Или даже пятнадцать «суперкаров»… Хм? Заняться что ли? Прикупить для солидности машинок десять разных, каких-нибудь: «Ламборгини», «Майбах», «Кёнигсегг», «Феррари», «Бугатти»… Чисто по приколу, просто, чтобы пустые места заполнить, а то сейчас тут слишком уж сиротливо: стоят только мой «Генезиз» и KIA Ray, которая, в таком крутом месте, вообще смотрится, не знаю, как осёл в элитной конюшне для супер породистых призовых лошадей. Или нищий в ювелирном магазине.

Хотя, честно говоря, спорт-кары — это уж совсем не моя тема. Я ж машину вожу, как пенсионер: медленно-медленно, аккуратно-аккуратно, соблюдая все возможные и невозможные правила… куда мне спорткар? Если я даже на трассе стрелочку спидометра выше девяносто не поднимаю. А уж по городу: шестьдесят — мой предел… там, где это разрешено. «Генезис» с таким стилем вождения ещё хоть как-то сочетается — машина спокойных, обеспеченных, уверенных в себе бизнесменов или чиновников, но, какой-нибудь двухдверный «Кёнигсегг» на 940 лошадей и разгоном с нуля до сотни за 3 секунды… и потеющим от напряжения мной за его рулём, боящимся лишний раз на педальку чуть сильней надавить — это уже не удовольствие, а издевательство над самим собой, и не понт, а позор — в глазах окружающих.