Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности (СИ), стр. 54
На наших глазах в эти минуты рождалась молодая богиня смерти. Надеюсь, этот мир выдержит безумие Ло. Или миры? Ибо учить Кровавую Богиню некому. Морена только что отдала последнюю каплю силы и ушла в мир иной, забывшись смертным сном.
Голоса в моей голове, привычные и незнакомые, слились в единый хор.
«Сын!» — отдавая всего себя, выдохнул отец.
«Сыночек!» — тёплая ладонь матери прошлась по моим волосам, заставив сердце дрогнуть от неизбежного.
«Внучок, да ты охренел!» — хохотнул прапра какой-то там прадед.
«Ты чему ребёнка учишь, охальник!» — выдала бабушка безо всякого уважения к прародителю всего рода. Я улыбнулся, услышав сдавленный «ох». Ладонь у прародительницы тяжёлая, а сила тёплая, густая, как застоявшийся мёд, — такую силу можно долго тянуть по капельке.
«Братишка, ты повзрослел! Дочь будет тобой гордиться, — чуть дрогнувшим голосом вымолвил брат. — Я тоже тобой горжусь».
«Славушка, держись…» — бабушка растворилась в небытие, но ручеёк силы продолжал питать мой Дар.
«Свар, держи!» — выдохнула Лада, щедро делясь силой.
«Отставить! — приказал я. — Тебе ещё замуж и детей. Глава рода должна быть сильной», — и перекрыл канал. Мелкая ругалась как сапожник, билась от нерушимые стены, плакала, но я знал, что делал. Этот момент тоже предвидел, об этом мы с Коржиком позаботились загодя.
Дыевич рос, темнота расползалась. В круге богов практически никого не осталось. Кощей пылал тёмным пламенем по центру, со стороны казалось — горит гигантский костёр.
«Папа!» — маленькое тёплое солнышко полыхнуло в солнечном сплетении, словно живой водой омывая напряденные мышцы.
«Опричник, ты дал слово вернуться живым!» — следом послышался недовольный голос Ягини.
— Покалеченным вроде можно было? — прохрипел вслух, едва шевеля обгоревшими губами.
«Любым», — отозвалась Яна, и я жадно хлебнул неведомой силы. Стражница щедро плеснула, а затем и вовсе словно развернула русло неведомой реки в мою сторону. Прохладная, тёмная мощь подхватила все ручейки, что стекались ко мне, усилила их, а затем принялась вплетать в каждый Дар стихийные ленты.
Я брал всё, что давали. Внутренний резерв трещал по швам, вбирая в себя часть тёмных и светлых богов, что уходили в никуда. Это была самая слабая часть нашего с Коржиком плана. Ни он, ни я не знали, сумеет ли мой Дар поглотить и переварить божественную суть. Оказывается, сумел и даже изжоги не появилось.
Никогда не думал, что способен поглотить столько чужеродной энергии. Но мой Дар не просто ликовал. Он сходил с ума, бился в экстазе, купаясь в таком количестве дармовой силы.
Я взял всё. Затем одним махом отрезал себя ото всех источников и реальностей. Стал не получателем, а проводником.
— Бес! — рявкнул я.
— Готов! — радостно заорал в ответ поручик, потрясая головой Тигра. — Можно я себе оставлю?
— Давай! — приказал опричнику и добавил. — Можно.
Бес счастливо потряс трофеем, затем рванул слезу каменной девы с груди. Капля ярко вспыхнула, поручик размахнулся и с силой швырнул её внутрь, наружу, в никуда. В мире что-то щёлкнуло. На одно мгновение наступила оглушительная тишина, затем между нами, Дыевичем, маревом и всеми реальностями, проступавшими уродливыми буграми сквозь плёнку, появился дополнительный контур.
— Тони! — крикнул я.
— Готов! — Призрак выскользнул из теней возле линии.
— В точку! — приказал опричнику.
Тони шагнул в центр крестовины шва и стал частью света.
«Лада! — позвал я. — Пора», — открывая доступ, сказал сестре.
«Готова!» — ответила мелкая с лёгкой обидой в голосе.
Я поднял нож, который внезапно стал тяжёлым, как гранитная плита. Клинок перестал быть ножом, превратился в тонкую линию. Лезвие стало частью шва Бреши, а сам я — нитью реальностей через артефакт. С трудом поднял руку, полоснул себя по ладони.
— Свар, что ты творишь? — ледяной голос Колокольчика разорвал тишину, отразился от снежного наста и небес, впился в уши.
— То, что должен, Ло, — прохрипел я, шагнул к Призраку, полоснул ножом по груди и приложил свою окровавленную ладонь к ране. Артефакт Невеи, напившись крови, стал лёгким.
— Свар… зачем? Ты… — выдохнул Призрак, но я перебил товарища:
— Прими мой крест, а я приму твой. Отныне мы братья. Что твоё — моё, что моё — твоё в горе и радости, в мире и бою. Кровью клянусь брата не бросить, слова не нарушить, друг за друга стоять.
Едва я закончил обряд побратимства, сестрёнка где-то там в другой реальности полоснула свою ладошку другим ножом. Нить прошла через все миры и версии бытия и вышла здесь и сейчас из моего лезвия. Тонкая, чёрно-серебряная, она тянулась из ножа, жадно пожирая мою кровь, тянулась к Тони. Я вытолкнул Призрака из перекрёстка и занял его место. Нитка прошла сквозь меня, обжигая холодом, прошила Брешь, пронзила Дыевича насквозь. Не столько тело виконта, сколько ту сущность, которая заняла его место.
Последняя троица богов в круге пали один за одним. Кощей всё ещё держался на ногах.
«Выгорел на работе», — усмехнулся я про себя. Сквозь всполохи пламени виднелся скелет Его Темнейшество. Всё остальное — одежда, плоть, кровь — сгорело дотла.
От кощеева посоха, до предела накачанного силой круга, волнами расходилось северное сияние. Волны накатывали на Брешь, разбивались об осколки реальностей, откатывались назад, заполняя пустоты медленно, но верно. Сначала по капле, затем по чайной ложке, но сила оставалась в дырах.
Пламя, в котором горел Кощей, медленно опадало. Я видел, как из пустых глазниц потекла чёрная кровь, похожая на смолу. «Вот Коржику-то радости, столько артефактов», — мелькнула мысль.
«Не о том думаешь… внучок… — раздался хриплый голос в голове. — Добивай», — процедил Бессмертный.
Я раздвинул губы в улыбке и провёл клинком по ладони, делая новый надрез. Дыевич взревел, выплеснул всю силу, усиливая напор. Волна живых и мёртвых, не развеянных в прах, рванула ко мне, но тут же осыпалась пеплом, снесённая последней волной северного сияния. Его Темнейшество перестал гореть, остался стоять в центре мёртвого круга гигантским скелетом с поднятыми руками. Костяшки пальцев по-прежнему крепко сжимали посох высоко над головой.
— Ну что, приступим, — прохрипел я, и капля за каплей принялся сшивать реальности.
Сущность взвыла и забилась в агонии. Тварь попыталась позаимствовать силу богов, но пепел не откликнулся. Хотела уйти вверх — там стоял Сварог. Праотец сиял так, аж глазам больно. Император закрыл проход собственной плотью и даром. Сколько Дыевич не бился, не пробовал, не осталось ни единой прорехи, через которую можно было бы ускользнуть обратно за пределы реальностей.
Я штопал Северную Брешь, Сварог и Император стягивали края.
Где-то далеко, за пределами миров и вечности, воссиял свет. Слеза каменной девы вспыхнула, разрушая и создавая миры. Реальности содрогнулись. Нож в моей руке раскалился добела, но я продолжал шить, пропуская каждый стежок через себя, привязывая себя к Бреши.
Тело наполнилось светом и тьмой, жаром и холодом, кости трещали, плавясь от сияния новых вселенных, что рождались из пламени янтарной слезы. Мир сузился до нескольких движений: нож в кровь, затем в Брешь, после в себя.
За спиной что-то затрещало и рухнуло. Я умудрился чуть повернуть голову и обнаружил останки Кощея в центре круга. Скелет рухнул, отдав всё до последней капли. Камень в навершие посоха мигнул в последний раз и погас.
«Служба исполнена», — последний вздох и Темнейший исчез с радаров реальностей.
«Бессмертные не умирают, погружаются в смертный сон», — прошелестел голос Людомиры в моей голове.
«Значит, я найду способ всех разбудить», — ответил мысленно.
Сущность взревела, оболочка Дыевича лопнула, тварь впервые показалась в своём истинном обличье. Первозданная тьма метнулась ко мне, облепила тело, сквозь поры, нервные окончаниями, кожу, стремясь вырваться из ловушки по ту сторону вечности.
— Сдохни, опричник! — взревело существо.