Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности (СИ), стр. 33

— Лорочка, Лорик. Эй… я вернулся…

Каменная дева не двинулась. Синий жемчуг, который Бес подарил Лоре при первой встрече, выглядывал из крепко сжатого кулака. Бусины потускнели, практически слились с посеревшим телом своей хозяйки.

— Бес, — негромко окликнул я. — Помнится, у Штейни была какая-то штуковина, которой она отключила твою даму. Надо ее найти.

— Помню, шеф, — ответил Кощей, не оборачиваясь. — Корни сказал, разморозить — дело техники, как и в камень заново обратить. Я тогда подумал, что после миссии разморозим, и всё. А теперь миссия другая.

Я понял, о чём размышлял Бес. Лорик — очень и очень большая дама. И очень тяжелая. Каменная дева не поместится на наш корабль, а усиливать его для перевозки нестандартных грузов времени нет. Да и тащить Лорика с собой в Северную Брешь — сомнительное решение.

— Бес, — сказал я. — Я не возьму её на Брешь.

— Я знаю, шеф.

— И мы не успеем за ней вернуться сюда.

— Я и это знаю, шеф.

— Тогда что ты хочешь?

Бес, наконец, обернулся. Впервые на моей памяти поручик скинул маску клоуна. Осунувшееся серьёзное лицо, с тем особым выражением, которое у поручика появлялось максимум раз в год, когда жизнь напоминала Константину, что он не только опричник, но потомок кого-то из тех, кого боги называют по имени.

— Я хочу её разбудить, шеф. На минуту. Сказать пару слов и усыпить обратно. Чтобы она не успела за мной пойти, но чтобы… чтобы дождалась.

— Понял, — кивнул я. — Дождемся Штейни с Коржиком и решим вопрос.

— Какой вопрос будем решать? — раздалось за нашими спинами.

В этот раз Штейни, к моему удивлению, выглядела почти прилично. Во всяком случае, пуговицы на коротком халатике оказались застегнутыми под горло, да и на ногах были бриджи в облипочку.

— Шеф, — Коржик подошёл ко мне. — Лора — единственный известный экземпляр оживлённого идола в этой лаборатории. Стазис обратим. Но если собираешься увезти ее, должен знать: каменные идолы привязываются к адресату подарка пожизненно.

Мы уставились на Беса, который по-прежнему стоял возле Лорочки. После слов Корнелиуса, поручик посмотрел на меня. Во взгляде ни укора, ни просьбы, сплошное понимание долга.

— Я и не собираюсь её увозить, — успокоил я ученого. — Бес хочет с ней попрощаться.

Коржик коротко кивнул, на секунду стал походить на нормального человека. Корнелиус знал, что значит «попрощаться», даже если в его лаборатории это слово употребляли применительно к подопытным.

— Штейни, — мягко попросил ученый. — Будь добра.

Штейни моргнула, поправила очки, достала из кармана небольшой приборчик, чем-то щелкнула, и каменная дева вздрогнула.

Дрожь прошла по крепко сжатым пальцам. Прокатилась по рукам, дошла до лица. Дрогнули веки, на крупном плоском лбу появилась глубокая складка. Серый камень на наших глазах начал оживать, обретать краски. Словно в остывшей печи заново начал разгораться огонь. Глаза Лорика — большие, пустые, тёмные, открылись и сразу отыскали Беса.

— А-р-р-ры-ы… — выдохнула каменная дева. За этим выдохом чувствовалось столько всего, что сложно было поверить в отсутствие души в этом каменном теле.

— Лорочка, Лорик, — Бес шагнул к ней. — Я тут, слышишь? Я тут.

Лорик потянулась к нему. Широкая ладонь, похожая на лопату, осторожно накрыла поручика с плеч до пояса. Ласково, как накрывают ребёнка одеялом.

— Бе-ес, — выговорила каменная дева. Это было первое и единственное слово, которое я от неё услышал. Нежность в голосе каменной девы напоминала обвал в горах.

— Я тут, моя радость, — Бес гладил каменные пальцы, словно ничего более естественного на свете не существовало. — Слушай меня. Слушай. Я ухожу. На дело. Большое дело. Шеф зовёт. Я не могу не пойти.

— Бе-ес, — повторила Лорик. Кажется, других слов она не знала иди не желала знать.

— Я знаю. Знаю, что ты ждёшь. Я вернусь, Лорочка. Слышишь меня? Я вернусь. Не уходи. Не разбивайся. Не позволяй себя расколоть. Я вернусь, и заберу тебя в Явь. В наш мир. Там есть солнце. Не такое, как здесь. Наше. Тёплое. Тебе понравится, вот увидишь. Тебе будет хорошо. Слышишь?

Каменная дева смотрела на него огромными глазами, не моргая. Что-то блеснуло в тусклом свете ламп. По щеке медленно покатилась капля влаги, больше похожая на каменную бусину.

— Слеза каменной девы, — восхищенно произнес Коржик. — Лет триста никто не видел. Стоит дороже алмаза. Такое случается раз в жизни.

— Потрясающе, — прошептала Штейни, дернулась было к Лорику, но Корнелиус удержал свою подругу за руку.

Бес понял руку и снял каплю с каменной щеки, поднес палец к глазам, и замер, разглядывая. Затем аккуратно, почти благоговейно, поместил в крошечный стеклянный пузырёк, который Тони, скользнув по теням, молча вложил ему в ладонь.

— Спасибо, — выдохнул Бес и каменной деве, и Тони, и Корнелиусу со Штейни одновременно. — Лорочка, дай мне свою руку.

Лорик послушалась. Бес осторожно обхватил широкую ладонь и прижался к ней грудью.

— Слышишь, как стучит?

Каменная дева медленно кивнула.

— Пока стучит, я вернусь. Дождись меня, Лорик. Шеф придумает, как тебя забрать, слышишь? Шеф своих никогда не бросает. Это его главный недостаток. И главное достоинство.

Бес повернулся ко мне. В глазах опричника плескалось нечто, что не принято замечать у мужика.

— Шеф, — произнес Бес. — Дай слово.

— Слово, — не раздумывая, ответил я. — Если ты не вернёшься, я вернусь за ней.

Бес улыбнулся и похлопал каменную деву по руке.

— Жди меня, и я вернусь!

Каменная дева очень медленно убрала ладонь с груди Беса, прижала к собственному животу, склонила голову к плечу и неуверенно раздвинула каменные губы в улыбке.

— Бе-е-ес, — протянула Лорик в последний раз. И этим единственным словом, повторённым трижды за вечер, она сказала больше, чем некоторые за час разговоров.

Штейни нажала кнопку, Лорик вздохнула и застыла каменным изваянием. Улыбка осталась сиять на ее плоском лице. Бес постоял молча рядом с девой, потом резко развернулся, прошёл мимо нас, не оглядываясь, поднялся по лестнице и вышел наружу. Я двинулся за ним, кивнув Коржику и Тони, чтобы тоже шли.

На улице, у псевдопагоды, поручик прислонился к стене, опустил голову и потёр глаза рукавом. Никто из нас не стал шутливо спрашивать про соринку, которая случайно попала в глаз.

— Шеф…

— Да.

— Если я там сдохну…

— Не сдохнешь, — отрезал я. — Я тебе слово дал. Слов на ветер не бросаю. Так, что, Бес, как хочешь, но обратно ты вернешься как минимум в разобранном виде, а тут Коржик соберет., будешь как новенький. Ну а потом будете обустраивать совместный быт в отдельном семейном ангаре на полигоне. Привыкай заранее.

— Шеф, ну ты как скажешь, — Бес впервые за вечер улыбнулся. — Где я и где семейный ангар! Столько прекрасного еще не отведано и не изведано! А ведь Лорик хорошая замена… если вдруг Призрак не передумает.

— Не передумаю, — ответил Тони.

— Хорошая, — согласился я. — Решим после возвращения. Вперед, в Улей.

Улей стоял за городом. Гигантский серо-золотой холм, который издалека легко было перепутать с большим пригорком из чего угодно, кроме того, чем он на самом деле являлся. Только подойдя ближе, приходило осознание: воздух дрожит не от невидимого огня, от гула. Холм издавал низкий ровный гул, на одной ровной ноте, словно очень глубоко в его недрах работала гигантская машина. Машина пчёл.

— Свар, — заявила Гринпис, едва мы остановились, чтобы оценить обстановку. — Я не люблю пчёл.

— Опричник, на сегодня твоя нелюбовь временно отменяется. Договоримся быстро — выйдешь живой.

— А если не быстро?

— Тогда тоже выйдешь живой. Я обещал твоему отцу за тобой приглядеть.

— Я сама за собой пригляжу! — вспыхнула княжна. — НУ что, мы идем? — Гринпис шагнула поближе к Моргу и ухватила его за шкуру.

Мохнатый разглядывал Улей с подозрительным спокойствием. У меня сложилось впечатление, что наша зверюга здесь уже побывала здесь и даже успела заключить пакт о ненападении. Интересно было бы узнать условия сделки. Но кто ж мне расскажет? Опять сделает вид что не понимает человеческую речь.