Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ), стр. 37

Так, наверное, и бывает. Шаман прежде всего думал обо всех своих людях, о земле, которая их кормит. А что для целого племени жизнь одного маленького мальчика?

«Как же мы далеко от каланчи», — с сожалением мелькнуло у меня.

Но стоило подумать об источнике, как я ощутила тёплое дыхание. Лёгкий ветерок — здесь, в обжигающем мареве, он показался почти прохладным. Каланча была со мной даже отсюда, за тысячи вёрст.

Я начала тянуть пламя, чтобы освободить Серёжу. Осторожно, по капле забирать на себя то, что переполняло ребёнка.

Сначала было легко. Но с каждым мгновением становилось всё тяжелее — и в какой-то миг я осознала, что не могу. Это невозможно. По роковому стечению обстоятельств Серёжа стал открытым проводником, через который идёт вся энергия Вселенной. А разве можно выпить солнце? Разве можно вобрать в себя энергию звёзд?

Нет.

А значит, ещё немного — и я стану тем же, чем стал он. И будем мы сидеть здесь вдвоём, посреди лужи остывающей лавы. Хотя нет, долго не просидим. Мальчишка уже на грани. Ещё чуть-чуть — и легенда о «тунгусском метеорите» станет легендой и этого мира.

Что же делать?

«Один — в поле не воин», — толкнулась откуда-то с самого края сознания мысль. Может она вспомнилась из прошлой жизни. А может, каланча подсказала.

Мне нужна была помощь.

Я осторожно закрыла канал и вышла из шатра.

Эвенки и мои друзья ждали в отдалении. И мне стало почти смешно — потому что с таким же успехом они могли стоять и возле шатра, если бы пламя вырвалось, тут бы на несколько километров ничего и никого живого бы не осталось.

Но я всё равно была им благодарна. За то, что остались здесь. Со мной.

— Ну что там, Даша? — Денис Васильевич шагнул навстречу. — Рассказывай. Серёже можно помочь?

Эвенки, те, с кем мы шли через тайгу, тоже подтянулись ближе. Буга-дан так и стоял рядом с Давыдовым, и лицо у графа было такое же непроницаемое, как у старого шамана.

— Можно помочь, — сказала я. — Но одна я не справлюсь.

Я обвела их взглядом.

— Он превратился в открытый канал, вся сила пламени идёт через него. — Я подняла глаза к небу. — Приходит оттуда, и уходит в землю. И времени очень мало. Мне нужна помощь всех, в ком есть хоть капля магии. — Я повернулась к шаману. — И духов тоже.

Как могла я объяснила ритуал: все должны замкнуть цепь, сев в круг. По крайней мере, я надеялась, что именно это мне пыталась «показать» Каланча.

Буга-дан медленно кивал. И на лице Давыдова я не увидела возражений. Видимо, мне удалось донести понятно.

— Я переключу канал пламени на себя, — пояснила я, — я смогу держать канал, но не очень долго, ваша задача — «закрыть» Серёжу, чтобы его магический контур стал замкнутым, пусть даже и наполненным до краёв.

Давыдов смотрел на меня и в глазах его читалась тревога:

— Даша, ты точно справишься?

Я кивнула, всем своим видом демонстрируя уверенность:

— Да, у меня есть на это сила и умение. И, когда вы «закроете» Серёжу, и он будет в безопасности, я помогу ему справиться.

Давыдов покосился на меня с подозрением, но я смотрела открыто и честно, сама себя убеждая в том, что справлюсь.

Сколько это займёт времени, я не знала. Хватит ли нам сил — тоже.

Но делать надо было прямо сейчас.

И вдруг раздались крики. К нам бежали двое, похожих на охотников людей.

— Буга-дан! Вода в реке горячая, как похлёбка! — Один вскинул руку, и меня чуть было не вывернуло.

В руках охотника была… варёная рыба.

Я ещё раз оглядела стоящих вокруг. Времени нет.

Мы с Денисом Васильевичем и шаманом начали готовить обряд. Я смотрела, до чего слаженно двигаются граф и Буга-дан, — будто не в первый раз. А может, и правда не в первый. Граф отвечал за внутренний контур, шаман за внешний.

Все, в ком была хоть капля силы, подтягивались в круг.

И только Иван Балахнин стоял в стороне.

— Иван. — Я обернулась. — Ты чего?

— Да что ж я буду мешаться, Даша. — Он пожал плечами, и в голосе прорезалась старая горечь. — У меня же нет магии.

Шаман взглянул на него, и усмехнулся.

— Если в тебе нет магии, тогда я не шаман этого племени.

Иван замер, и взгляд у него стал больной. Я знала, что он давно похоронил в себе эту потерю, свыкся с ней, — и не хотел получать ещё одну ложную надежду.

— Что вы такое говорите? — глухо начал он.

— Что вижу, то и говорю, — отрезал Буга-дан со свойственной ему прямотой.

И так шевельнул рукой с посохом, будто примеривался огреть Ивана по макушке. Иван, похоже, подумал о том же — потому что сделал полшага назад.

— И что же во мне за магия? — спросил он с вызовом.

Шаман посмотрел на него — и я заметила, что глаза у старика стали невидящими, словно он смотрел куда-то вглубь себя, а не на Ивана, или сквозь него.

— Белый глаз! — вдруг позвал он.

Я уже не удивилась, что на этот зов подошёл граф Давыдов. Я уже успела убедиться, что так эвенки называли антимага.

— Смотри, — велел шаман.

И Давыдов взглянул на Ивана так же — расфокусированным взглядом.

— Кто же он? — не выдержав, спросила я.

Давыдов улыбнулся уголком губ:

— А я-то думал, что так только в легендах бывает.

Он повернулся ко мне.

— Иван сейчас нейтральный маг, Дарья Николаевна.

— Что это значит? — не выдержал Иван.

Мне-то как раз казалось, что я уже понимаю, к чему клонит граф. Но услышать хотелось от него.

— Это значит, что ты можешь стать тем магом, каким ты сам захочешь, — сказал Давыдов.

Иван обвёл нас взглядом, и медленно вдохнул, будто бы боялся, что всё это не по-настоящему и рассыплется от одного неосторожного вдоха.

— То есть… я могу стать геосом? Как отец?

— Можешь, — кивнул граф Давыдов.

— А могу — водным магом, как адмирал Ушаков?

— Можешь, — улыбнулся граф.

Тут на него снова взглянул шаман.

— Но если ты станешь магом огня, — сказал Буга-дан, — тогда мы точно справимся.

Иван застыл.

— Но ведь тогда… — Голос его сорвался. — Тогда море может не принять меня.

И все замолчали.

Глава 41

Пауза тянулась и тянулась. Я знала из его рассказов, что море стало его любовью — единственным местом, где он, лишённый магии, чувствовал себя живым и полным сил. А теперь ему предлагали выбор, после которого моря в его жизни больше могло и не быть.

Иван обвёл глазами по лицам стоящих вокруг. Потом взгляд его упал на рыбу, которая сварилась заживо в реке. Охотники так и оставили её лежать, бросив на землю.

— Я согласен. — Иван поднял голову, и в лице его не осталось ни капли сомнения. Черты лица стали тяжёлыми, обрели чёткость, какая свойственная памятникам. И сразу стало понятно, что он не просто офицер, он представитель древнего рода. — Что надо делать?

С этого момента всё завертелось, закружилось — и вскоре мы начали ритуал.

Когда я перехватила канал на себя, это уже не было приятно. Это было тяжело и… очень больно.

«Боже мой, — только и успела подумать я, — как же этот ребёнок столько держался».

Теперь я держала канал с бесконечным потоком магии, по чуть-чуть передавая её в землю. А остальные закрывали Серёжу. Иван же стал тем, кто забрал у Серёжи излишки магии, наполнив свои пустые каналы, и тем самым выбрал стихию, которая навсегда определит, каким магом он станет.

Сначала я ещё видела, что происходит. Понимала, как идут потоки, кто, что перехватывает. Но потом огонь внутри меня разросся так, что заслонил всё.

Где-то в этом огне были голоса. Они звали меня. Среди них я различила голос Александра. Он что-то тихо говорил мне, как будто бы виновато. Я так и не смогла разобрать ни слова.

Я слышала Каланчу — она уговаривала меня потерпеть ещё немного.

А потом из пламени проступило лицо: некрасивое, с затягивающим взглядом магнетических глаз.

Граф Калиостро.

— У тебя не осталось времени, — сказал он. — Он умирает. Поспеши.