Хозяйка каланчи. Княжна Пожарская (СИ), стр. 10
— С вами всё в порядке?
Я кивнула, хотя как вообще может быть всё в порядке у человека, если брат арестован по такому страшному обвинению?
В комнате, куда меня привели, было два узких окна. Стены выкрашены тёмно-зелёной краской, и такой же пол. В левом углу у окна стоял стол, прикрученный к полу, рядом два таких же намертво прикреплённых к полу стула. Ни бумаги, ни перьев на столе не было. Офицер, которому Алабин передал меня прежде, чем уйти, завёл меня в комнату и тоже удалился.
Я осталась одна.
Чуть позже дверь приоткрылась, и ввели Алексея. Он был в той же одежде, в которой его забрали из дома, только теперь она выглядела помятой. Рубашка несвежая, а светлые волосы растрёпаны. Руки у Алексея скованы наручниками за спиной.
— Снимите с него наручники, пожалуйста, — попросила я простого охранника, который пришёл вместе с ним.
— Не положено, — буркнул солдат.
Первой реакцией было сорвать чёртовы наручники, но разум взял верх, и я не стала терять время и звать офицера, просто подошла к Алексею и обняла его.
— Не положено, барышня, — снова произнёс солдат.
— Простите, — сказала я, отступив. Ругаться не стала, подумала, что себе дороже, вдруг сократят свидание с Алексеем.
Но после снова спросила:
— Вы не могли бы выйти? Нам нужно поговорить о конфиденциальных делах рода. Я не могу обсуждать это при посторонних.
Лицо охранника стало недовольным, но он вышел.
Я не стала растягивать:
— Алексей, у меня к тебе несколько вопросов. Не знаю, сколько нам дадут времени, поэтому сразу: расскажи мне историю с покупкой фабрики артефактов, с долгами, и о том, что ты заложил наше имущество.
— Прости, Даша, — Алексей стоял возле стены, и в этот момент он прижался к стене головой, я подумала, что будь у него руки свободны, он бы, наверное, ударил по стене кулаком. — Я был в поездке. Помнишь, мы с тобой говорили о том, что огнедержцев осталось мало? Так вот, за последние четыре года пламя всё-таки выходило, но невозможно уследить за всеми, империя велика. Кто-то где-то что-то натворил, и магия взбунтовалась.
Он на секунду замолчал.
— Ты слышала, — начал Алексей, потом осёкся и махнул рукой, — хотя, вряд ли на том острове до вас доходили слухи. Два года назад под Симбирском был выход пламени, горели леса.
Лицо Алексея вдруг исказилось, на нём появилась боль:
— Не просто леса, Даша, там были деревни, несколько деревень попросту стёрты. Никто не выжил.
Я молчала.
— Огнедержцев на всех не хватает. И я решил, что нужно сделать артефакт, способный гасить пламя в отсутствие огнедержца. Чтобы людям дать время продержаться, пока прибудет огнедержец и закроет эту брешь. Так у людей будет шанс выжить. Понимаешь?
Я смотрела на брата и думала о том, как странно совпали наши мысли. Мне в этот момент даже стало страшно, насколько одинаково мы думаем.
Я рассказывала Маше о том, что нужно будет задуматься о том, чтобы делать артефакты, как раз предназначенные для этого, защитные, а брат не просто думал, а взял и купил.
— Знаешь, Лёша, я ведь тоже об этом думала, — сказала я и совершенно забыла, что мы находимся в тюрьме и что времени мало. — И у меня даже была идея, как это можно сделать.
Глаза Алексея загорелись:
— А я, Даша, нашёл мастера, который тоже подсказал, как это можно сделать. Поэтому и влез в долги и купил фабрику.
Алексей тяжело вздохнул и с горечью произнёс:
— Десять раз я подавал прошение Императору, и десять раз получал отказ.
«Бедный Алёша, — подумала я, — но я добьюсь, обещаю!»
Я смотрела на Алексея и страшилась задать самый главный вопрос, тот, из-за которого он оказался здесь, запертый в тюрьме для особых преступников.
— Алёша...
— Вижу, как ты на меня смотришь, — сказал он, — и сразу хочу сказать: нет. Я не виновен в том, в чём меня обвиняют. Но ты должна знать...
Он понизил голос до шёпота, так, что я едва слышала.
— ...есть некто, кто считает, что потомок Ухтомского — весьма удобный вариант для замены текущего Императора.
Я прикрыла рот рукой.
Как мы могли об этом не подумать? Ведь правда, я признала Алексея Пожарским полностью. Но если разобраться, то в нём кровь Константина Ухтомского, императорского рода. И не просто так, а наполовину.
— Ты мне скажешь, кто? — спросила я тихо.
Алексей оглянулся, как будто бы в пустой комнате мог кто-то стоять, и, наклонившись ко мне ещё ближе, прошептал:
— Я и сам не знаю. Но, возможно, Денис Васильевич тебе поможет.
— Скажи мне, Лёша, ты отказался?
Я не могла не спросить.
На лице Алексея появилась усталость:
— Верь мне, я никогда не пойду против Отечества и против его Императорского Величества.
В дверь постучали.
— У вас осталось пять минут, — раздался голос офицера.
— Алёша, я сейчас уйду. Анастасия Филипповна хочет с тобой повидаться, не могу забрать у неё эти пять минут. К тебе сегодня попозже приедет адвокат. Скажи ему, что тебе нужно, наверняка можно что-то передать, лекарства или ещё что-нибудь.
Вышла я от Алексея с ещё большим количеством вопросов, чем было раньше. Но пока виделось одно, нужно было ехать к Денису Васильевичу.
Вскоре вышла и тётушка. Глядя на её расстроенное лицо и заплаканные глаза, я прямо там, в коридоре Таганской тюрьмы, обняла её.
— Держись, Анастасия Филипповна, мы обязательно справимся.
А когда мы вернулись домой, там меня ожидала весть, которая меня очень сильно удивила.
На карточке из дорогого белого картона с золотым тиснением было приглашение: Графиня Разумовская приглашала меня на вечер. И приписано отдельно, что граф Калиостро будет непременно.
Глава 13
— Я так благодарна Игнату Ивановичу, что он устроил встречу с Лёшенькой, — неожиданно произнесла тётушка.
Я удивлённо посмотрела на неё:
— Анастасия Филипповна, будьте осторожнее. Он всё же Алабин. Я бы даже его добрые дела с осторожностью воспринимала.
— Я помню, Дашенька, — ответила тётушка, — но, с другой стороны, от него-то я и не ожидала.
— Помните, ещё несколько лет назад Алабины вели себя по-хозяйски, и тогда самым нормальным из них был бастард старшего из братьев —Лев. А сейчас ситуация поменялась, вот и сидят тихо. Но отдай им в руки власть, и неизвестно чего будет.
— А ты Лёшеньке не сказала, что дом-то у нас опечатывают? — перевела тему Анастасия Филипповна, не любившая вспоминать о неприятных моментах.
— Нет. Зачем? Он и так там с чувством вины.
— А почему его обвинили-то? Я не успела с ним поговорить.
— Анастасия Филипповна, ни он, ни я, мы не знаем, — ответила я, и добавила, — но обязательно выясним.
Тётку обманывать не хотелось. Но повторять ей то, что Алексей мне сказал — что его шантажируют из-за императорской крови — я не стала. Дело опасное. Сразу начали вспоминаться яркие моменты истории: железная маска, несчастный Иван Антонович — узник Шлиссельбургской крепости. Анна Иоанновна назначила его наследником в младенческом возрасте, и ведь «добрые» какие не убили мальчика, а продержали в крепости всю жизнь.
Так что нет. Тётке об этом знать не стоит.
А вот ситуация с нашим домом была неприятной. Но несмотря на это, на вечер к графине Разумовской я всё равно собиралась пойти. Может быть, я зря ждала от этого вечера чего-то важного, всё же вечер будет в Горенках, не в столице. Но в любом случае, может, какую-нибудь информацию получу, да и знакомства не помешают. Я всё же надеялась получить разрешение на запуск производства артефактов.
Вот только надо было озадачиться нарядом. Я подумала, что, если ничего не найду, то отправлюсь в гимназическом платье.
В гимназическом платье отправляться мне не пришлось.
Оказалось, что буквально перед моим выходом из пансиона Алексей запрашивал мои размеры и заказал платья в специальном магическом ателье. Так что платьев у меня было целых три штуки, одно самое красивое для Императорского бала.