Неправильный. Трилогия (СИ), стр. 145
– То есть, у них уже не осталось серьезных бойцов? И как, много им удалось привлечь народа?
– Все отказались.
Майниг усмехнулся.
– Ну, хоть одна приятная новость! Пожелаем же удачи начальнику местной ГФП!
– Я подам рапорт руководству, – посмотрел на штурмфюрера Хольц. – В котором хочу отметить и вашу ценную помощь в расследовании этих сложных дел. Не исключаю, что это будет доложено и рейхсфюреру!
Москва.
Здание на окраине города.
– Таким образом, товарищи, операция вошла в решающую фазу! Захваченный язык – помощник казначея, дал ценные показания не только по интересующему нас объекту, но и по целому ряду различных вопросов. Они представляют значительный интерес! – генерал Мечников положил на стол папку с документами. – Прошу ознакомиться!
Хозяин кабинета, седоволосый генерал‑лейтенант, кивнул и повернулся к присутствующим.
Их, кроме него и Мечникова в кабинете находилось трое. Двое в штатском и один в форме полковника НКВД.
Тот из штатских, что постарше приподнялся с места.
– Хочу отметить тот факт, что своевременно поданная дезинформация вызвала некое замешательство как у противника, так и в некоторых других кругах… в заморских, так сказать! Там сейчас царит некое взаимонепонимание. С одной стороны – операция прошла успешно, захвачены люди и документы. А с другой – все тщательно открещиваются от своего участия в этом деле. И смотрят друг на друга с подозрением… Более всех вызывают подозрение именно польские спецслужбы.
– То есть, – усмехнулся хозяин кабинета, – все с неудовольствием смотрят на Британию? Ведь поляки всегда были исполнителями их решений.
– Они сейчас крайне недовольны тем фактом, что их выставляют крайними. От представителя генерала Андерса поступило просьба о встрече, – ответил старший из штатских. – Будут уверять нас в том, что они ни в коем разе не собирались играть тут свою скрипку. Мол, у нас общий противник… и все такое прочее…
Слово взял представитель НКВД.
– По нашим данным, – открыл он принесенный с собою документ, – немцы получили агентурное сообщение от своих информаторов в рядах подполья. Мол, там все настолько тоскливо, что они вынуждены привлекать к работе даже неопытную молодежь. Попытка эта оказалась неудачной, никто своего согласия не дал. Поэтому, в ближайшее время ГФП не ожидает никаких действий со стороны подпольщиков.
– Самое время, товарищ генерал‑лейтенант! – Мечников оглядел присутствующих. – По нашим сведениям противник сосредоточил все усилия на прочесывании лесов. В городе осталось весьма ограниченное количество войск. Считаю, что можно отдавать приказ на проведение операции!
– Экий вы, батенька, быстрый… – покачал головою хозяин кабинета. – А про ловушку на колокольне – забыли уже? Кто ее ставил? И на кого? Выходит, что немцы предусмотрели вариант того, что кто‑то станет изучать данный объект оттуда? Пост в полутораста метрах оттуда – сам по себе образовался? Кстати, вы в курсе того, кто командует той самой охранной ротой, чьи солдаты стоят на посту? Нет?
– Нет, товарищ генерал‑лейтенант, – покачал головою Мечников.
– А напрасно! Ибо командовать ею назначен обер‑лейтенант Хайнеманн! Эта фамилия вам говорит что‑нибудь? – прищурился хозяин кабинета.
– Постойте… Но ведь тот Хайнеманн, которого захватывали в плен наши бойцы, был эсэсовцем! Штурмфюрером, если не ошибаюсь.
– Он им и остался. Только носит теперь форму офицера вермахта. И имеет звание обер‑лейтенанта. Странное совпадение, вы не находите?
Глава 27
«…на посту вспомогательной полиции, при личном досмотре у гр. Федоскина А. И. было обнаружено огнестрельное оружие – пистолет „ТТ“. При попытке задержания, он из данного оружия ранил двоих сотрудников полиции и застрелил старшего полицейского Лямкина В. В., но ответным огнем был убит сам. При досмотре тела найдено двенадцать патронов к указанному пистолету и записка без указания адресата. Текст записки: „Установить личность командира охранной роты комендатуры города. Об исполнении доложить“. Более при нем ничего обнаружено не было…»
«…В результате проведенного обыска дома, где проживал убитый Федоскин А. И., найдено охотничье ружье 16 калибра и 38 патронов к нему, которое, в нарушение приказов коменданта города, он ранее не сдал. На чердаке дома находился спрятанный красный флаг, а среди книг – сочинения руководителей СССР и агитационная литература. В результате осмотра придомовой территории обнаружена немецкая граната 'М24» и 56 патронов к винтовке Мосина.
Иных свидетельство принадлежности его к коммунистическому подполью не выявлено'.
А у нас все идет по плану, наша «ремонтная бригада» закончила сегодня обход домов, согласно распоряжению городского головы и… растворилась в воздухе. Впрочем, сей печальный факт, похоже, вообще никого не заинтересовал. Немцы заняты какими‑то своими делами, полиция – своими, а городские власти вообще непонятно чем.
И при этом все они издают свои указы и распоряжения – и все это обязательно к немедленному и неукоснительному исполнению. Под страхом всех возможных кар! У немцев это, как правило, расстрел…
Для того, чтобы никто не смог отбояриться тем, что ничего об этом не знал (хотя фрицев, похоже, это в принципе не волнует), по всему городу установили специальные доски объявлений, на которых эти указания регулярно обновляют. Появилась такая доска даже и на кладбище!
Между прочим, некоторые предприимчивые люди и из этого факта ухитрились извлечь некоторую пользу. И рядом с этими досками объявлений начали развешивать уже свои. Разумеется, что официальные, так сказать, доски объявлений все обходили стороной и вешали свои листочки с информацией где‑нибудь поблизости. И ведь не предъявишь же им ничего! Доска с указами и предписаниями – вот она стоит! Чистенькая! Никто ничего не пришпандорил.
Ну, а тот факт, что народ что‑то там на стену поблизости приклеил… Ну не листовку же? Нет. Ну и пусть себе висит…
Напротив, данную практику сочли ещё и полезной! И рукописные объявления никто не трогал. И я прекрасно понимаю их логику. Пришли поискать что‑то нужное, а заодно и на официальные указы посмотрят.
И вот на такой доске я увидел объявление о продаже сапог.
«Продаю сапоги, немного ношеные, но в хорошем состоянии. 44 размер, яловые. Кому интересно, может посмотреть их на Вокзальной улице, дом 43. Спрашивать Михаила.»
Вроде бы, обычное, на первый взгляд, объявление. Ну продает там кто‑то лишнее, бывает, что уж там…
Только дело в том, что на данной улице нет такого адреса. Там все на доме номер 42 заканчивается. И смысл у этой бумаги совсем другой…
Мол, ждут меня на встрече у известного торгаша. А раз есть приписка с именем, то поспешать надобно как можно скорее!
Увидев меня с порога, торгаш в лице не поменялся, только кивнул сопровождающему – мол, дверь изнутри закрой.
– Стряслось что? – спрашиваю я у него.
– Немцы связного от партизан взяли. Он сообщение от Центра нес. Думаю, что и вас оно касалось тоже.
– Где он⁈
– В могиле, где ж еще? – пожимает плечами Мальцев. – И дернул же его черт таскать с собою пистолет? Его нашли при досмотре… дальше сам понимаешь. Хоть жизнь свою продал подороже! Дом его уже обыскали, что‑то там тоже нашли. Словом, немцы отчего‑то насторожились – и здорово! Словом, давай там, раскочегаривай свою рацию – надобно выяснить что такого было в этой записке?
– За город выходить нужно. А у меня операция на носу!
– Знаю. Меня тоже вся эта круговерть непонятная напрягает здорово. А связь с Центром у меня нескоро еще…
В чем есть положительные стороны такого, как у нас, полуавтономного существования? В относительной независимости. Получил задание – работай! Никто тебя носом туда‑сюда не тычет. Сделал – молодец! Возьми с полки пирожок! Не сделал… ну, в большинстве случаев и упрекать‑то уже будет некого. Зато никто не одергивает за полы пиджака, не лезет с непонятными указаниями и требованиями.