Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ), стр. 55

— Вера вчера сатанела и материлась так, что я даже не знала, что так можно, акробатика какая-то, — сказала Жанна. — Нам эпсилоны на лекции дали, она полночи над ними просидела.

— Я не сатанела, я разбиралась, а маты мне помогают сосредоточиться, — хмыкнула Вера. — Слушай, Ром, в субботу вы же придете? Сыграешь еще раз «Свежесть»? У меня за неделю только она в голове и осталась, шведов тех даже переслушивать не хочется.

— Сыграю, Вер, куда я денусь.

— И что-нибудь потанцевать, — сказала Жанна. — А то «Свежесть» твоя красивая, но под нее только вздыхать.

— Под гитару не танцуют, Жанн, под нее поют.

— Это ты просто со мной не пробовал.

— А во сколько в субботу? — спросил я, пока она не потащила меня танцевать прямо тут. — А то у меня куча дел после обеда. В четыре семинар…

— Ну давай вечером, после семинара, соберемся? — перебила Жанна.

— … а после, к восьми, меня пригласили в гости, — закончил я мысль.

— Нина? — уточнила проницательная Вера.

— Угу. Только не к ней, а к какой-то ее подруге.

— Ты у нас нарасхват, Гончаров, — сказала Жанна, ничуть не обидевшись. — У нас в субботу две пары, до двенадцати. Значит, в час. Успеешь поесть и попеть до своего семинара?

— Часов до трех — запросто. Потом пойду собираться к Кологривову, слышал, что к нему лучше прийти пораньше, а аудиторию скажут только накануне, надо будет ее еще найти… — Я запнулся, заметив, как обе улыбаются и переглядываются.

— Зануда, — вынесла вердикт Жанна.

— Зануда, — издала смешок Вера. — Извини, Ром, мы просто спорили о том, какой ты.

— И пока ты не обиделся, скажу, что нам нравятся занудные типы, — рассмеялась Жанна.

Мне оставалось только пожать плечами и рассмеяться в ответ, потому что девчонки видели меня насквозь. Я спокойно мог отделаться простым «после трех у меня дела», а вместо этого принялся объяснять, почему на семинар собираюсь идти за час до начала. Дурацкая привычка, но касалась она только своих. Похоже, подсознательно я уже внес Веру и Жанну в этот узкий круг.

А Вера уточнила:

— Слушай, Ром, ну два часа — это вообще не о чем. Пять песен споешь и убежишь.

— Могу и шесть, — улыбнулся я, — но ведь вы вроде на обед звали, да и пообщаться хотелось бы.

— Ладно, лучше шесть, чем ни одной, — вздохнула Вера. — Значит, в час?

— Спрошу у парней.

— Спроси, — кивнула Жанна. — Если кому не подходит, скажешь, мы на другой час передвинем.

Когда мы съели все драники, я помог убрать со стола, а Вера сходила на кухню и принесла уже отмытые кастрюльку и сковородку.

— Только верни сегодня, Гончаров, — сказала она. — Нам с утра яичницу жарить.

Когда я вернулся к себе, в нашей комнате меня уже поджидали три помирающих от голода студента. Причем страдали они особенно живописно, давя на мою совесть. Пришлось добить их историей о том, как две сногсшибательные красотки коварно заперли меня у себя в комнате и надругались, заставив съесть шесть драников с тремя сосисками.

С этими словами я забрал продукты и пошел на кухню. Голодающие Поволжья и Северного Кавказа группой узников Азкабана поперлись за мной.

Сосиски я поставил вариться, пока чистил картошку и лук. Потом на свою голову поручил парням почистить сосиски и сообразил, что это было крайне непредусмотрительно. С утробным урчанием парни сожрали половину, не заморачиваясь с оболочкой, так что пришлось отгонять их… ненадолго.

Потом они обступили плиту и завороженно наблюдали за тем, как жарится картошка с луком, и глотали слюни.

В общем, зарекся я готовить на всех после такого шоу — хорошо, на кухне не было ни Корфа, ни его пристяжи.

Правда, потом передумал. Картошка с луком вышла как надо, с корочкой, и парни ели так, что я решил купить свою посуду. Насчет субботы Денис сказал, что в час нормально, он все равно до обеда спит, как раз к этому времени глаза продерет и умоется. А Илья даже обрадовался, сказав, что для него это самое удобное время. Кан только кивнул с полным ртом. Семинар, как мне днем сказали в учебной части, шел до шести. Значит, все складывалось.

Потом я позвонил Нине.

— Привет, это я. Насчет субботы — смогу. У меня семинар Кологривова до шести, так что успеваю.

— Тогда в семь встретимся, а где, я тебе еще скажу, — обрадовалась Нина.

Помыв сковородку до блеска, я отнес ее девчонкам. Открыла Жанна.

— Говорила же: зануда, — довольно констатировала она.

— Не зануда, а ответственный, — поправила ее Вера, лежавшая с книгой на кровати. — Спокойной ночи, Ром.

В четверг после занятий мы с Глебом сели в комнате отдыха и сверили числа. Я развел по разным абзацам три вещи: что старая ведомость не обоснована, какую модель мы приняли и что показал опыт. Глеб свое написал короче и с формулами, и я, заглянув, позавидовал.

— Ты чего это, списываешь, Ром? — спросил он, прикрыв тетрадь ладонью.

— Сверяю. Ты последний знак в третьей серии потерял.

— Блин, точно, — признал он, посмотрев. — Но это фигня. Все равно я завтра тебя сделаю.

К десяти вечера у меня было все готово, и я лег спать: утром оставалось только отнести.

В пятницу в половине девятого нас принял Сергей Евгеньевич Томилин, руководитель СКБ, невысокий человек в очках, который не вставая показал нам на стулья. На столе у него уже лежала стопка чужих папок. Бережной сидел сбоку, с нашим протоколом в руках.

— Измерения делали при мне, в том порядке, что написан, — сказал он, положив протокол перед Томилиным. — Усилитель не трогали, времена настоящие.

Томилин не торопясь прочитал оба обоснования и сначала повернулся к Глебу.

— Оболенский, чувствительность у вас вышла прежняя. Что вы теперь напишете в ведомость вместо поправки на процент?

— Ничего не править, Сергей Евгеньевич, — ответил Глеб. — Коэффициент оставить, а в журнал добавить графу времени и порядок нагрузок, при котором сила и время не идут в ногу. Иначе следующий, кто снимет пять точек через минуту, получит лишний процент.

— Гончаров, а вот представьте: вам завтра отдают этот датчик в настоящую установку. Что потребуете, прежде чем им мерить?

— Прогрев и выдержку до первого отсчета, чтобы уход успокоился или его можно было учесть, и показание без груза в начале и в конце каждой смены, — ответил я. — И сначала выяснить, что там ползет: если усилитель — это одно, если сам мост — совсем другое. А пока мы этого не знаем, я бы ставил его только туда, где измеряют разность, а не абсолютную величину: в разности уход сокращается, мы это в среду и видели.

Томилин посмотрел на Бережного, и тот кивнул.

— Первый этап у обоих принят, — сказал Томилин, делая пометки на папках. — Следующее отборочное занятие на той неделе, день вывесим в понедельник. Вас там будет человек десять, не двое, так что готовьтесь.

В коридоре Глеб остановился и поправил очки.

— Десять человек, прикинь, Ром, — сказал он. — Ну посмотрим, кто из них считает быстрее нас.

— Никто, Глеб, — сказал я.

Мы пожали друг другу руки и пошли на первую пару по матанализу.

Преподаватель Владимир Матвеевич Беляев разбирал с нами предел с дробью внутри дроби и как раз дошел до места, где ребята вокруг перестали успевать, а я начал получать удовольствие от процесса. Глеб сел рядом со мной, потому что на первый ряд мы опоздали, и писал не отрываясь.

В этот момент в дверь постучали. В аудиторию вошла женщина в строгом сером костюме. Она остановилась у кафедры, не подходя ближе.

— Владимир Матвеевич, прошу прощения, что прерываю, — сказала она негромко, но так, что услышали все. — Быстрова, секретариат ректора. Лев Анатольевич просит отпустить с лекции студента Романа Гончарова. Он ждет его сейчас.

Беляев не обернулся к ней и дописал до конца строчку.

— Сейчас, а не после занятия? — уточнил он, положив мел.

— Сейчас, Владимир Матвеевич.

— Гончаров, идите, — сказал Беляев в зал, отыскав меня глазами. — Конспект возьмете у товарища.