Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ), стр. 35

Говорили на своем. Земляк обрадовался, расспросил про дорогу и про комнату, а дослушав про кинжал и расписку, помолчал и спросил, знает ли отец.

— Еще не знает. Я сам ему сегодня позвоню и все скажу, — сказал Кантемир. — Доверенность он вышлет завтра, раньше субботы она сюда никак не дойдет. Как дойдет, я тебе позвоню, и придешь с паспортом.

В том, что отец выправит бумагу завтра же, Кантемир не сомневался. Кинжал деда в чужом сейфе он не оставит ни на один лишний день.

Земляк обещал прийти, как только позовут, и спросил, с кем Кантемира поселили. Посмотрев на Романа, он ответил, что сосед нормальный. Фамилии не назвал, хотя земляк узнал бы ее с первого слова. Отцу сообщать об этом было ни к чему, а земляк спрашивал для него.

Кантемир защелкнул пустой кофр, взял его за ручку и, протиснувшись мимо кровати, вынес в тамбур. Отцу он позвонит снизу, когда за спиной никого не будет.

Глава 13

Обязательная рекомендация

Прежде чем продолжить читать, я убедился, что Кантемир занят своими делами, и только после этого просмотрел все сообщение системы целиком.

Наименование: обязательная рекомендация.

Основание: отказ пользователя от персонального предложения «Вхождение в Дом Трубецких».

Рекомендованное действие: на первом организационном собрании учебной группы лично выдвинуть кандидатуру пользователя на должность старосты, назвать не менее двух обязанностей, которые пользователь готов принять, и не снимать кандидатуру до объявления результатов голосования.

Срок исполнения: до 23:59 31.08.2003.

Результат голосования предметом задания не является.

Награда за выполнение: отсутствует.

При невыполнении: обнуление навыка «публичные выступления».

А вот и система. Ну, здравствуй, дорогая, давно не виделись. Скучал, рыдал в подушку. Штраф за отказ Трубецким подъехал: обещала одно внеочередное задание, а какое и когда, не говорила. И ведь, зараза, выбрала момент: в первой моей комнате, едва я закрыл дверь и подумал, что теперь можно выдохнуть.

Дочитать я успел, а с лицом, похоже, не справился, потому что Кантемир поднял голову от своих рубашек.

— Ром, ты в порядке?

— Нормально, — сказал я и сел на кровать, чтобы это выглядело естественнее. — Просто уши. После самолета до конца не отпустило, закладывает иногда, и в глазах темнеет.

— А, знаю. У меня в горах так бывает, когда быстро спускаюсь. — Он вернулся к рубашкам и больше на меня не смотрел, а я не понял, поверил он или просто решил, что это не его дело. Второе, пожалуй, было бы даже лучше.

Окно висело перед глазами между мной и шкафом. Теперь владычица морская желала, чтобы я полез в старосты. В группе, где не знаю ни одного человека, а половина этих людей уже сделала обо мне какие-то выводы. Выйти и сказать: выберите меня, я буду за вас расписание носить, туалеты чистить и кашу жевать. А самое смешное то, что я понятия не имел, в чем заключаются обязанности старосты. Никогда в прошлой жизни мне не приходило в голову брать на себя такую нагрузку. Хорошо хоть побеждать не обязательно, лишь бы не снимать кандидатуру до конца. Проиграть можно, а отказаться от участия нельзя. Как там было? Выборы, выборы, кандидаты… Спеть тут, что ли, эту песню? Не поймут, а слова переписывать лень.

«Обязательная рекомендация». Кто изобретает эти формулировки, интересно? Рекомендуем, но попробуй не сделай.

«Это рекомендация или задание?» — спросил я мысленно на всякий случай.

Наименование и статус задания определены условиями обслуживания.

Ну да. Спросил, называется. Вопрос принят, ответа нет. Кажется, я имел дело с бабушкой всей бюрократии мира, во всяком случае, бессмысленные и беспощадные отписки она строчила на уровне легендарного гранд-мастера восьмидесятого уровня с артефактом «Брехливое перо». А за невыполнение грозила обнулить тот самый навык, который сама же мне и подтянула в награду за интервью на крыльце. Юмористка! Подтянула, а теперь этим же и пугает. Ну ты и зараза.

Строчки погасли. Хоть одно в этом окне было сказано прямо: результат голосования ее не интересовал. Служащая сама сказала: собрание в субботу, в десять. Два дня на то, чтобы придумать, зачем группе староста, которого показывали по телевизору.

— Ну как, отпустило или кого-нибудь позвать? — снова спросил Кантемир.

— Отпустило. — Я встал и раскрыл шкаф с левой стороны. — Давай я свое разложу, пока ты проход занимаешь, а потом ты, а то вдвоем тут не развернуться.

Вещей у меня было на две полки. Костюм повесил на единственные плечики, рубашки положил, ботинки из газеты вынул и поставил на дно, кофту достал и надел сразу, чтобы порадовать мать хотя бы задним числом. Кантемир разбирал свое молча и по-военному: стопки одинаковой высоты, носки скатаны, книги отдельно. Книг было больше, чем рубашек.

В замке наружной двери повернулся ключ, по тамбуру прошли и постучали к нам.

— К вам можно? Соседи. — В дверь просунулся тонкий парень в джинсовой куртке, с карандашом за ухом и, не дожидаясь ответа, вошел целиком. — Я Денис Веденеев, мы через тамбур, в правой. Сам из Зеленограда. А это Илья Мальцев, он из Рыбинска, мы раньше вас заселились. Ты Гончаров, да? Я тебя по телику узнал, у нас на этаже уже про тебя говорят. А ты князь Атажукин, про тебя тоже говорят.

За Денисом в дверях стоял худой широкоплечий парень в клетчатой рубашке с аккуратной штопкой на локте. Он не вошел, а остался в тамбуре и кивнул обоим.

— Илья, — представился он и повернулся к Денису: — Дай людям разложиться сначала, че ты как этот…

— Да мы на минуту… — отмахнулся Денис. — Вы кипяток уже нашли, парни? На кухне, если что, есть то ли общий, то ли ничейный чайник, я разведал. Сахар с заваркой у нас есть, кружки тоже. Если у вас ничего нет, приходите.

— Мы пока только монету успели кинуть и кровать разыграть, — сказал я. — Спасибо. Закусить у меня есть, мать пирожков на роту напекла, они даже остыть не успели.

— А у меня чай и сладости домашние, — сказал Кантемир и выпрямился над кофром. — Приходите вечером ко мне. То есть к нам. Роман, у окна накроем?

— Накроем. Только сначала разложимся.

Глянув на кофр Кантемира, Илья Мальцев промолчал.

Разложились мы к вечеру. Пустой кофр сосед сдал в камеру хранения в цоколе, а перед этим коротко кому-то позвонил со своей трубки.

— В субботу земляк заберет кинжал, — сказал он, убирая трубку в карман. — Отец завтра доверенность вышлет.

Кровати мы застелили выданным бельем, и комната стала жилой. За окном уже стемнело, а обед я, кажется, уже безнадежно пропустил. Но это ерунда, главное, не забыть про звонок родителям — это важнее.

Но сперва все же случился то ли обед, то ли ужин.

Собрались у нас, потому что еда была у меня, Кантемир приглашал, а вид из окна к вечеру переменился: крыша соседнего корпуса ушла в темноту, а над ней зажегся город, много огней, до самого горизонта.

Я выложил на стол материнские пирожки на газете и светлогорские яблоки. Кантемир поставил рядом коробку, в которой ромбами лежало что-то ореховое в меду, и жестяную банку чая с надписью не по-русски. Денис принес три разные кружки и чайник с кипятком из кухни, а Илья пришел последним, с печеньем и своей чашкой.

Стульев было два, так что соседи сели на кровать Кантемира, у окна.

— Эту дежурная дала, а две мои, из дома, — сказал Денис, расставляя кружки. — Одна бабушкина, так что чур ее не бить.

— С чем пирожки, Ром? — спросил Кантемир, прежде чем взять.

— С вишней. А круглые с картошкой. Мать вчера вечером пекла, специально на всех, так что берите, не стесняйтесь.

Кантемир взял с вишней, откусил, помолчал немного, а потом попросил:

— Передай матери спасибо, когда будешь звонить. Очень вкусно.