Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ), стр. 32

Совсем уж уходить от железа тоже не хотелось, без него я себя не представлял. Зато точно знал, куда это железо пойдет дальше, потому что видел своими глазами: через двадцать лет в любой машине будет больше датчиков, электроники и программ, чем шестеренок, и тот, кто не мыслит на перспективу уже сейчас, останется чинить старое. Здесь до этого еще не дошли, и глупо было бы с моей стороны не подготовиться заранее, встав в нужную колею.

Машинные системы и управление ими были как раз про это: не машина сама по себе, а электрика, датчики, программы и человек за пультом. А заодно впереди просматривалась возможность окунуться в то, чего мне в прошлой жизни не хватило: узел я починить умел, а объяснить тем, кто будет платить за работу, зачем это делать, так и не научился. Что касается профиля, то его я мог выбрать чуть позже, а первый курс у всех общий, так что ошибиться пока было негде.

Почему не химия с моими профессорскими знаниями? Именно поэтому. Зачем учить уже известное? В универ я пошел не ради блестящих оценок, а чтобы чему-то научиться.

— Ну понятно, — хмыкнула служащая. — Я себе заранее пометку сделала, потому что личные дела подтвердившихся раньше остальных пришли к нам из Новосибирска. Так что не пугайтесь, никто вас тут специально не караулил, у меня таких дел на курсе несколько. — Она впервые коротко и по-деловому улыбнулась. — Теперь по порядку. В памятке это все есть по пунктам, так что запоминать не обязательно, но дослушайте.

Очередь и в самом деле была ого-го, к тому же я буквально спиной чувствовал устремленные на меня взгляды, и не сказать, что мне это особо нравилось.

Служащая, не теряя времени, принялась выкладывать передо мной документы, по каждому выдавая короткую справку.

— Временный пропуск в главное здание — действует до получения студенческого билета, предъявлять на входе вместе с паспортом. Направление в сектор Б, к коменданту, ей же отдадите ордер. Первый курс вашей программы живет в главном здании, вместе с мехматом, поэтому сектор Б. Ордер: двенадцатый этаж, блок тысяча двести тридцать четыре, левая комната. Комнату сами вы выбрать не можете, меняться без одобрения коменданта запрещено. Памятка на завтра, двадцать девятое: с девяти утра поликлиника университета, это отдельное здание, дорога в памятке; врач сверит вашу справку и поставит допуск к занятиям. Потом студенческий билет в учебной части, потом читательская карточка. В субботу в десять организационное собрание вашей учебной группы, аудиторию вам скажут в учебной части. Расписание и все прочее получите на собрании. Вопросы?

— Один. Сектор Б — это куда идти?

— По указателям: направо, через переход до второй проходной. Там дежурная, она направит к комендантше. — И подвинула ко мне паспорт и стопку. — Все. Следующий!

Я убрал бумаги в папку в том порядке, в каком она их выдала, поднял чемодан и, придерживая гитару за спиной, двинулся по коридору обратно, к макету лунной базы и указателю «Сектор Б». По правде говоря, ее объяснений оказалось не так чтобы достаточно, и поначалу без опытной собаки-поводыря заблудиться тут было раз плюнуть.

— Это тот, с подтверждения? Который при государе стоял? — донеслось мне в спину.

— Он самый. По телику казалось, он повыше, — ответили ему, и кто-то хихикнул.

Выше так выше. Мне за эти недели уже до черта надоело быть великим и ужасным Гарри Поттером, тьфу, то есть рекордсменом и стипендиатом, и очень хотелось влиться в толпу, сделавшись обычным студентом. Молекулой в бескрайнем университетском море, ничем не лучше, но и не хуже других.

У макета лунной базы я поставил чемодан, прислонил к нему гитару и достал трубку, чтобы проверить, ловит ли тут вообще. Связь, как ни странно, мгновенно появилась, черточки загорелись все до одной. Я набрал домашний.

Поначалу мне долго не отвечали, я успел подумать, что они еще не доехали из Приазовска, и тут трубку сняли, и стало слышно, как на заднем фоне журчит вода.

— Ромка! Господи, ну наконец-то! Я тут посуду мою и на телефон смотрю, уже в Приазовск в справочную звонить собиралась, а отец говорит: не смей, он же не маленький. Долетел? Все нормально?

— Долетел, мам, все нормально, стою в университете с бумагами, комнату уже дали. Сейчас заселяться, а вечером позвоню как следует и все расскажу по порядку. Отцу и Таське передай, что я на месте.

— Передам. Кофту достань, слышишь? И поешь!

— Достану кофту и прямо в ней и поем, мам, не волнуйся. Вечером все расскажу.

Топать пришлось долго: переходы, лестницы, и через каждый второй поворот указатель, чтобы такие, как я, не заблудились с чемоданом. Оказалось, без собаки-поводыря тоже можно справиться — правда, с третьей попытки. К стыду своему я дважды умудрился спутать повороты, но, чуток поплутав, все же вернулся на заданный курс.

Во второй проходной, уже внутри сектора Б, дежурная переписала меня из пропуска в толстый журнал и показала на дверь напротив лифтов.

— Комендантша там. С ордером и паспортом. Вещи здесь пока можете поставить, не унесут, я пригляжу.

Я с облегчением избавился от чемодана и гитары, пристроив их рядышком с чужими баулами, которые, очевидно, оставили студенты, пришедшие до меня.

Кабинет комендантши оказался узкой комнатой с двумя столами, на одном из которых лежали рассортированные по номерам связки ключей. За другим сидела высокая сухощавая женщина в очках на темном шнурке. Перед ней стоял смуглый парень моих лет, только повыше, в импортной на вид куртке. Он обернулся на скрип двери и кивнул мне.

— Атажукин Кантемир Асланович, ордер в блок тысяча двести тридцать четыре, левая комната, — прочитала комендантша, водя по бумаге маркером. — Так. Электроприборы с открытой спиралью, оружие, животные, посторонние жильцы есть?

— Есть, — сказал парень. Говорил он правильно, без спешки, будто вслух проверял каждое слово. — Кинжал. Фамильный, мне его дед подарил. Он в кофре, могу показать.

Комендантша не удивилась и голоса не повысила. Развернув к парню лежавший под стеклом отпечатанный лист, поставила карандаш на строчку:

— Пункт седьмой. Хранение холодного и огнестрельного оружия в общежитии не допускается, независимо от происхождения и ценности предмета. Сдаете мне под расписку в сейф. Выдам тому, кого вы укажете, с паспортом и доверенностью от семьи. Как ваши заберут, расписку погашу. Это все, что я могу предложить, Атажукин.

Я ждал, что он сейчас начнет спорить: дед, род, честь. Но парень оказался покладистым и здравомыслящим.

— Понял, — сказал он. — Сдам сейчас. Заберет мой земляк, аспирант, он в Москве живет, доверенность отец ему вышлет. Кинжал я нашел в кофре уже перед посадкой в самолет: отец положил, не сказав мне. Не выбрасывать же его было в аэропорту, вот и довез. Дед бы нас обоих за это выпорол.

Он присел к стоявшему у двери кофру, щелкнул замками и достал сверток в темной ткани, не разворачивая. Комендантша нудеть не стала, даже посмеялась над упоминанием деда и убрала запрещенку в железный шкаф за спиной. После чего заполнила расписку, дала Кантемиру подписать и протянула ключи и талон.

— Ключ от комнаты, ключ от блока, ключ от вашего ящика в секретере. Талон на белье обменяете у дежурной на этаже. Ведомость одна на комнату, заполните вдвоем с соседом, ему и выдам. Следующий.

Соседом, судя по всему, предстояло стать мне. Женщина взяла мой ордер, прочитала целиком, сверила с паспортом и посмотрела на меня поверх очков.

— Гончаров Роман Петрович. Тот же блок, левая комната. Меня зовут Рябцева Антонина Павловна, комендант сектора Б. Электроприборы, оружие, животные?

— Отвертка с пассатижами. Отец в дорогу собрал. Это не оружие?

— Это инструмент, — успокоила она и выложила мои три ключа и два листа. — Инвентарная ведомость, один экземпляр на комнату. Талон на белье такой же. Теперь оба слушайте, потому что каждый год кто-нибудь этого не слышит. Ведомость вслепую не подписывать. Придете в комнату — проверите замок, лампу, стекло, розетки, мебель по списку. Что сломано, поцарапано или треснуто, пишете в графу «Примечания», и я это заверю. Если сейчас подпишете не глядя, в июне с вас спросят за царапину, которая была там до вас. Ясно?