Другая жизнь Ромы Гончарова 3 (СИ), стр. 20
Мне очень хотелось сказать, что подбирал я эти песни для себя, а не для сборника, что про них троих до сегодняшнего дня и не знал, и вообще… Но не стал.
— Верно, — сказал я. — Перенесем. Какая тональность вам удобна?
— Повыше. Тона на два хотя бы, — сказала Олеся и, не дожидаясь ответа, пропела первую строчку припева там, где ей было комфортно.
Тарас, крякнув, полез в ящик за нотной бумагой. До обеда мы с Олесей и Артуром переписывали «Свежесть», и это оказалось совсем другой работой, потому что аранжировал я теперь не под себя, а под чужой голос.
— Вот здесь мне неудобно, — постучала ногтем по строчке Олеся. — У вас тут все на низах, а у меня низы не звучат. Отдайте мне второй куплет целиком, Роман, я его наверх уведу, а вы в припеве снизу подхватите.
— Целиком? — переспросил я.
— Целиком. Вы послушайте сначала, как выйдет, а потом решайте.
Второй куплет ушел ей.
— И вступление, — сказал Артур, не отвлекаясь от струн. — На гитаре оно у тебя сухо звучит, Ром. Марату отдай, он такое на клавишах в один проход соберет, только показать надо.
— Марат — это который клавишник? — спросил я, потому что в глаза его еще не видел.
— Который клавишник, — подтвердила Олеся. — Придет, сами увидите.
Вступление ушло Марату. А потом Артур наконец поднял голову.
— А проигрыш в «Районах» перед последним припевом? Ты его сам играешь или отдашь, Ром? Я его по-другому слышу.
Уступать проигрыш было жалко, я его с самого начала играл сам. Но, чего скрывать, он бы сделал лучше.
— Давай ты, — сказал я.
Толик все это время тихо сидел у стены, а когда мы закончили, почему-то сказал мне:
— Ромка, а ты чего такой покладистый сегодня? Не заболел?
Я только пожал плечами. Как ему объяснить, что напористость хороша там, где ты лучше знаешь или умеешь, а когда другой человек объективно профессиональней, упираться — признак тупости и эгоизма. Всегда считал, что именно тупые эгоисты виноваты во всех бедах нашей страны: от соседа, которому лень убрать дерьмо за своей собакой, до чиновника, пилящего бюджет ради сиюминутной личной выгоды.
Макет обложки я забрал с собой. По сегодняшнему заданию системы мне требовалось получить от трех разных лиц содержательные замечания к подготовленной работе. Третье лицо я нашел по дороге домой. Музыкальный отдел в универмаге на площади помещался в углу второго этажа: два стеллажа кассет, витрина с мини-дисками и продавщица, которая узнала меня раньше, чем я открыл рот.
— Ой, ты же из сегодняшней газеты, — сказала она и зачем-то поправила прическу. — Что-то ищем?
— Совета, — сказал я и показал ей макет обложки. — Допустим, принесут вам на продажу вот такой сборник: молодые исполнители с юга, тираж триста штук, а распространять будет мой дядя. Возьмете?
Она посмотрела на картонку и вернула ее обратно.
— С твоим лицом на обложке первые штук двадцать уйдут, тут и думать нечего. А дальше… — Она пожала плечами. — Что там за песни, кто поет, сколько стоит? Мне ведь нужно ценник ставить и людям объяснять, что это за сборник. Приносят мне такие «голоса» каждое лето, с рук, без понятной цены и нормального списка песен, а потом обижаются, что не берем. Ваш организатор, вижу, про магазин думает в последнюю очередь.
Я выслушал и снова промолчал, лишь поблагодарил. Что и требовалось доказать. Хоть я и не собирался выставлять свое лицо на всеобщее обозрение, где-то в глубине души испытывал угрызения совести. Что, если я этим в самом деле мужиков подведу. Оказалось, нет. Ну и слава богу, я только рад.
— Список песен положите на обложку сзади, — посоветовала она уже в спину. — И цену не задирайте. Рублей семь — максимум.
Дома я перерисовал лицевую сторону макета: море, название и больше ничего. На обороте разметил одинаковыми клетками места под исполнителей и музыкантов, дальше — список песен, а в самом низу поставил цену, семь рублей. Заполнить все это можно будет только после пробной записи, когда станет ясно, кто и что на этом сборнике поет. Получилось скучнее, чем с моей физиономией, зато не стыдно и никому не обидно.
Окно возникло, когда я убирал карандаши Таське в пенал.
Обязательное задание № 13 выполнено. Осталось: 1.
Ну, спасибо. Три замечания получены, два недостатка устранены, обложка и «Свежесть», и ни перед кем я не оправдывался, хотя язык чесался.
Во вторник система выдала последнее задание:
Обязательное задание № 14.
Наименование: координация.
Условие: до 23:59 организовать совместную работу группы не менее чем из пяти человек и получить законченный проверяемый результат. Распределить обязанности. Лично выполнить не более половины общей работы.
Награда за выполнение: отсутствует.
При невыполнении: задание переходит в долг, выдача наград и доступ к каталогу блокируются до погашения.
Последнее. Четырнадцатое из четырнадцати, и совпадение с сегодняшней записью опять вышло таким удобным, что я даже не стал удивляться. Вот только… не более половины работы? Вот этот пункт мне и не понравился.
Пробную запись Тарас назначил на два, и к двум в студии собрались все, кроме одного. Пока ждали, мы с Артуром вытащили из кладовки тяжелый кофр с микрофонами и складными стойками. Открыв его, Тарас принялся расставлять оборудование.
— Марата нет, Ром, — объявил Артур, посмотрев на часы над пультом. — Он вчера говорил, что подойдет. Хотя он всегда так говорит.
— Без клавиш «Свежесть» не запишем, там его вступление, — напомнила Олеся.
У стены рядом с Артуром уже сидел незнакомый мне тихий парень с бонгами на коленях.
— Это Маратов приятель, ударник у меня постоянный, на всех сессиях стучит, — сказал Тарас, прикручивая микрофон к стойке, но имени парня так и не назвал.
Владелец студии положил передо мной обычный студийный лист с сеткой: дата, название, состав, дубли. Наверху, в графе «ответственный за сессию», он уже вписал ручкой «Гончаров Р. П.».
— Это чтоб было, с кого спрашивать, — пояснил он, увидев мое лицо. — Я за пультом, ты ведешь музыкантов. У меня так заведено: кто песню принес, тот сессию и ведет. За пульт я тебя все равно не пущу, не боись. Давай, маэстро.
Взяв лист, я растерялся. Семь человек, считая Толика, который стоял в дверях и по привычке постукивал коленом по своей папке, и Марата. Один опаздывает. Аранжировка переписана вчера и никем, кроме нас троих с Олесей и Артуром, не сыграна. И половину работы мне делать нельзя, а хотелось сделать всю. Ладно, Гончаров. Раз назначили, командуй.
— Дядь Толь, — сказал я. — Ты знаешь, где Марат живет?
— За хлебозаводом, а что?
— Сходи за ним, а? Приведи. Скажи, что без него встали.
Толик, уже очевидно маявшийся от безделья, охотно кивнул и сразу исчез, а я обернулся к остальным:
— Пока его нет, пишем «Районы», там клавиш нет. Артур, у тебя вторая гитара, проигрыш перед последним припевом твой, как вчера договорились. Олеся, подпевка на припевах и… вы послушайте сначала, где вступите, я не буду вам показывать, сами скажете. Ударник… — Тут я запнулся, потому что имени так и не узнал.
— Гарик, — подсказал парень, не переставая постукивать по бонгам.
— Гарик, ты держишь темп на всех дублях, пусть все по тебе равняются, а не по мне. Тарас, микрофоны и уровни ваши. Какой дубль годный, тоже решаете вы, с той стороны стекла вам будет виднее.
— Вот это правильно, — одобрил он, надевая наушники. — По местам.
Мы вошли в кабину, и Тарас закрыл за нами дверь.
Первые два дубля «Районов» вышли рваными, потому что Артур вел проигрыш не так, как я привык, и мне то и дело хотелось остановить дубль, забрать у него гитару и сыграть самому. На третьем повторе я просто перестал на него смотреть и начал слушать, а Артур, оставшись без моего взгляда, вдруг сыграл так, как я сам бы не смог: жестче и с оттяжкой. Олеся вступила на втором припеве, там, где я бы ее не ставил, но это тоже оказалось правильно.