Неукротимый Бастард 5 (СИ), стр. 8

— А теперь, — продолжил тем временем Вольфганг, — не меняя положения, постарайтесь поднять над землёй вон те два диска.

Да чем дальше, тем любопытственнее, как говорила Алиса. С другой стороны. что мне мешает попробовать? Для усложнения задачи мастер положил на один из дисков пару камней и указал уровень, на котором оба должны находиться.

Я осторожно потянулся магией к первой цели. Диск начал подниматься, следом второй. Меня тут же слегка повело вправо, пришлось переключить часть внимания обратно на стабилизацию собственного положения.

Первый диск завис там, где нужно, второй, с камнями, начал проседать. Я добавил силы, но сразу почувствовал, что расход маны сразу вырос. Потом чуть просел первый, исправил его — снова качнуло меня.

Теперь я окончательно понял, почему упражнение кажется простым только со стороны. Одновременно приходилось удерживать себя в воздухе, стабилизировать положение и следить за двумя независимыми целями, одна из которых требовала заметно больше усилий.

Пот выступил на лбу, ноги уже начинали мелко подрагивать не столько от физической нагрузки, сколько от непривычного ощущения постоянного зависания без опоры. Диск с камнями снова пополз вниз. Я попытался удержать его и почувствовал, как запас маны начал уменьшаться намного быстрее.

— Достаточно, — спокойно сказал фон Штайнер.

Я и сам уже пришёл к такому выводу, ослабил потоки и плавно опустился на песок, колени на мгновение показались непривычно тяжёлыми. Только теперь я позволил себе нормально выдохнуть.

Оглянувшись на остальных, увидел, что практически все наблюдают за мной. Потом кто-то вдруг захлопал, его поддержали ещё двое.

Один из парней смотрел не с завистью, а с совершенно искренним интересом и тут же попытался повторить увиденное, он даже на мгновение оторвался от земли.

— Получается! — радостно выдохнул парень.

В следующую секунду его развернуло боком и опрокинуло навзничь. По арене прокатился дружный смех. Находившиеся рядом адепты тут же протянули ему руки, чтобы помочь подняться.

— Зато оторвался! — заявил он, с трудом поднимаясь и потирая ушибленную спину.

— На целых полсекунды, — усмехнулся кто-то рядом.

А вот другой адепт смотрел на меня совсем иначе, он нахмурился и направился прямо к наставнику.

— Мастер Штайнер, скажите, пожалуйста, почему такой возможности нет у других? Мы ведь тоже достигли третьей ступени. Некоторые даже раньше него.

— Странный вопрос, — холодно ответил Вольфганг фон Штайнер. — Я уже объяснял, что сама ступень здесь ни при чём.

— Но мы выполняем те же упражнения, — не унимался парень, ноздри его раздувались.

— Потому что вы все маги Воздуха третьей ступени, — невозмутимо ответил мастер. — И большинство из вас готовится к вполне конкретной работе. — Он обвёл собравшихся взглядом. — Вашего уровня контроля более чем достаточно, чтобы после обучения стать кормчими боевых парусных кораблей. Там требуется чувствовать множество воздушных потоков, работать с парусами, поддерживать скорость и манёвр судна. Это сложнейшая и весьма почётная специальность.

Парень немного смутился, но промолчал.

— Однако потенциал господина Пожарского значительно выше, — продолжил фон Штайнер. — Его максимальный предел позволяет удерживать больше независимых магических каналов одновременно. Поэтому перед ним открываются возможности, которые для большинства других магов Воздуха окажутся либо недоступны, либо потребуют несоразмерных затрат.

— Получается, сколько бы мы ни тренировались, мы этого не сможем? — недовольно спросил адепт.

— Я сказал не это, — Штайнер нахмурился. — Тренировки позволяют приблизиться к пределу собственных возможностей, но не делают потенциал всех людей одинаковым. Как и высокий потенциал сам по себе никого не превращает в мастера без тренировок.

— Понятно, — пробурчал парень и бросил на меня раздражённый взгляд.

Судя по лицу, понятно ему было далеко не всё. Он развернулся и пошёл обратно к своему рабочему месту, а рядом ещё двое продолжали обсуждать увиденное. Один явно пытался понять принцип, второй с завистью поглядывал на меня.

Глядя на них, я окончательно осознал: мой путь внутри той же самой стихии постепенно расходится с путём остальных воздушников. Для них третья ступень была очередным шагом к будущей специальности, которой вполне можно гордиться, для меня же она, похоже, открывала совсем другие возможности.

Вот только вместе с возможностями появлялось и внимание, а вслед за вниманием — зависть.

После ужина я отправился в четвёртый корпус заранее, тогда как мои друзья должны были подойти примерно через полчаса. За это время хотел ещё немного самостоятельно позаниматься своим «полётом», а заодно попробовать совмещать подъём над землёй с простейшими способами обороны и атаки.

Проходя по аллее полуоблетевших клёнов, я заметил стоявшую чуть в стороне возле беседки Прасковью. Девушка не помахала рукой и не окликнула меня, просто посмотрела и едва заметно кивнула.

Такой способ приглашения к разговору мне совершенно не понравился. Я машинально осмотрелся. Впереди по дорожке никого, позади тоже пусто, не было ни знакомых наблюдателей, ни людей Вяземского. По крайней мере тех, кого я мог заметить.

Свернув с дорожки, мы зашли за беседку, чтобы нас не было видно со стороны. Прасковья несколько секунд молчала.

— Замечаю, что Мирон в последнее время стал ещё более демонстративно тебя оскорблять, — наконец сказала девушка, пристально глядя мне в глаза. — В то же время он словно избегает реальных столкновений.

— Я тоже обратил на это внимание, — кивнул я. — Вполне возможно, после истории с повреждённым костюмом он стал осторожнее и теперь вымещает злость только на словах.

Прасковья не ответила сразу, по её лицу было видно, что объяснение ей совершенно не понравилось.

— Мне в это сложно поверить, — тихо сказала она, потом посмотрела прямо мне в глаза. — Он не разговаривал с тобой наедине?

Вот теперь стало неприятно. Я задержался с ответом буквально на мгновение, совсем чуть-чуть, но Прасковья это заметила. В её взгляде мелькнуло что-то настороженное.

— Наедине? — переспросил я, стараясь изобразить обычное удивление.

Она молчала. Я прекрасно понимал, что рассказывать о разговоре с Мироном нельзя. По крайней мере, именно об этом он меня просил. И дело даже не только в обещании, если Прасковья попытается вмешаться, Мирон может оказаться в ещё более опасном положении.

— Практически никогда не передвигаюсь по территории Академии один, — продолжил я. — Разве что вот сейчас с тобой получилось отойти в сторону. А Мирон почти всегда ходит в сопровождении своих друзей.

Это была не совсем ложь и именно поэтому стало ещё неприятнее. Прасковья продолжала смотреть на меня несколько секунд, потом всё-таки отвела взгляд. Не поверила? Или просто решила не давить?

— Странно, — сказала она наконец, посмотрев сквозь полупрозрачные кроны деревьев на дорожку. — Я заметила, что и Савелий чувствует перемены в поведении брата. Из-за этого становится ещё раздражительнее.

— Они недавно встретились мне в коридоре, — заметил я. — Раздражение Савелия я почувствовал сразу.

— Савелий воспринимает происходящее проще, — сказала Прасковья и слегка нахмурилась. — Виноваты Пожарские, виноват ты, а Мирон просто проявляет слабость. Для него любое отступление — слабость. Любая осторожность — трусость. Он совершенно не понимает, что Мирон может просто оказаться в ситуации, где нельзя сделать ни одного безопасного шага.

Перед глазами снова возникла недавняя сцена в коридоре. Савелий, требующий нового поединка, Вяземский у окна и Мирон, который сначала попытался остановить брата, а потом, заметив наблюдателя, начал старательно изображать прежнюю ненависть.

— Пожалуй, ты права, — негромко сказал я, Прасковья внимательно посмотрела на меня.

— Гораздо больше меня беспокоит спокойствие Вяземского, — произнесла девушка задумчиво. — Раньше после каждой проверки Андрей довольно быстро переходил к следующему действию. А теперь будто получил всю необходимую информацию.