Неукротимый Бастард 5 (СИ), стр. 35

— С ног не собьём! — крикнул он.

— Уже понял!

Второй фантом двинулся прямо ко мне, пришлось резко уйти в сторону. После пары попыток стало окончательно понятно, что грубой силой мы только потеряем время.

— Держи правого! — крикнул я Григорию.

— Держу!

Он начал последовательно бить направленными воздушными потоками, не пытаясь опрокинуть противника, а просто не позволяя тому нормально двигаться. Я переключился на второго, заставляя его постоянно смещаться с удобной позиции.

— Пётр, ищи проход!

— Вижу!

Фантом сделал шаг в мою сторону, я ударил сбоку, заставив его повернуться. На короткое мгновение между двумя противниками открылась щель. Мещёрский мгновенно проскочил вперёд и отметил третий контрольный знак, фантомы тут же замерли неподвижно.

— Всё! Вниз!

Теперь мы галопом понеслись обратно. Дыхание сбилось окончательно, ноги гудели, по спине стекал пот, за шиворот летела пыль и песок, дополняя композицию приятных ощущений. На одном из поворотов я едва не поскользнулся на каменной крошке, ухватился рукой за стену и продолжил бежать.

Когда выбрались наружу, остальные трое уже ждали нас. И, что особенно приятно, они не только были целы, но и действительно успели подготовить путь к воротам. Вот теперь можно считать, что мы наконец начали действовать как команда.

На задней площадке несколько фантомов продолжали обстреливать нас огнём, но защитное укрепление сработало на отлично.

— Здесь прореха! — крикнула Дарья.

Я закрыл её воздушной линзой.

— Справа тоже! — добавил Ржевский.

— Вижу, — отозвался Григорий и выставил поток.

Мы продвигались короткими перебежками от одного участка защиты к другому. Ещё несколько секунд. Последний огненный сгусток ударился в край земляного вала, и наконец мы буквально вывалились из задних ворот — пыльные, грязные, запыхавшиеся, но довольные. Я опёрся руками о колени и несколько раз глубоко вдохнул, пытаясь стряхнуть песок с головы.

— Время довольно-таки неплохое, — заметил Валерий Степанович, записывая данные в журнал. — Даже все дошли целыми. А если бы не задержались на первом этапе, пришли бы ещё быстрее.

— Сначала была анархия, — усмехнулся Воронцов. — Но потом мы справились.

— Вот именно ради этой анархии вас сегодня и перемешали, — спокойно ответил Валерий Степанович. — Сильный отряд из знакомых людей — это хорошо. Но в настоящей службе вам далеко не всегда дадут выбирать тех, с кем придётся действовать. Иногда сначала нужно понять, кто перед тобой и на что способен, а уже потом строить общую работу.

Он посмотрел на Воронцова, затем на меня.

— И ещё полезно помнить: командование — это не только способность отдавать приказы. Иногда правильнее вовремя принять чужое решение, если оно лучше твоего.

Я только усмехнулся. Валерий Степанович коротко кивнул, снова опуская взгляд в журнал.

Нас направили в сторону большого сквера, где по периметру стояло много скамеек. Здесь можно было посидеть, отдохнуть и подождать остальных. Среди других я почти сразу заметил Софью. Девушка сидела на краю одной из скамеек, но, едва увидела меня, тут же поднялась и направилась навстречу.

Сначала она улыбнулась, потом её взгляд быстро прошёлся по моей одежде, рукам, лицу, словно она проверяла, всё ли со мной в порядке.

— Всё прошло хорошо? — спросила она с плохо скрываемой тревогой в голосе.

— Вроде цел, — усмехнулся я, заметив этот быстрый осмотр. — С вами было бы лучше. Правда, сильно устал.

— Это заметно.

Софья улыбнулась уже немного спокойнее. Может быть, мне только показалось, но её взволнованность выглядела несколько чрезмерной. Впрочем, ничего странного. Наверняка переживала из-за того, что я оказался в компании совершенно незнакомых людей. Хотя ей ведь досталось то же самое.

Может быть, боялась, что новые товарищи начнут спорить со мной вместо того, чтобы принять разумное решение. После нашего первого участка, пожалуй, не такое уж и беспочвенное опасение.

Глава 13

Ночью мне снились совершенно странные сны. По большей части сумбурные, состоящие из несвязанных между собой образов Академии: знакомые корпуса и аллеи почему-то внезапно сменялись Хорошёвкой, потом появлялись поля возле Солнцеграда, мелькали лица друзей, преподавателей и людей, которых встречал всего несколько раз. Всё постоянно менялось местами, будто кто-то перемешивал воспоминания, словно тасовал колоду карт, совершенно не заботясь о последовательности происходящего.

Но самым странным оказалось другое. Иногда на фоне уже привычных картин этого мира неожиданно появлялись лица из прошлой жизни. Вот от этого по спине сразу начинали бегать мурашки, а ладони становились влажными. Я видел старых знакомых настолько отчётливо, что несколько раз пытался приблизиться или хотя бы дотянуться рукой, но стоило сделать это, как они тут же исчезали, словно растворялись в воздухе. Каждый раз после этого становилось тоскливо.

Наверное, за прошедшее время я уже слишком привык считать нынешнюю жизнь настоящей и единственной. Здесь находились мои друзья, семья, Академия, привычные проблемы и заботы, но внезапно оказалось, что где-то внутри всё ещё хранится то, что осталось там. Люди, которых я когда-то знал, места, по которым ходил каждый день, жизнь, к которой уже невозможно вернуться. Даже во сне я прекрасно понимал последнее, и от этого становилось только хуже.

Постепенно знакомые лица начали тускнеть, голоса становились всё тише, пока вокруг вообще не исчезли любые звуки. Следом пропало тепло. Я ещё не успел понять, что происходит, как вновь ощутил пробирающий до костей холод каменного подземелья.

Передо мной находилась знакомая большая полутёмная комната с крайне скудным освещением преимущественно по углам. Только в этот раз всё воспринималось немного иначе: я находился здесь сам, в собственном теле, а не смотрел глазами неизвестного человека, как происходило во время одного из предыдущих снов.

Сначала вокруг почти ничего нельзя было разобрать, затем в глубине комнаты возникло мягкое серебристо-голубое сияние. Оно постепенно становилось ярче и плавно выхватило из мрака знакомый пьедестал с лежащей на нём Книгой.

В голове сразу словно что-то щёлкнуло. Вспомнились слова Лаврентьева и его категорический запрет приближаться к Книге или пытаться каким-либо образом с ней взаимодействовать. Поэтому я даже не сделал шага вперёд и уж тем более не стал протягивать руку. Вот ведь до чего дошло: даже во сне продолжаю выполнять распоряжения магистра!

Неожиданно Книга раскрылась совершенно самостоятельно. Я невольно напрягся, но остался на месте. Страницы начали быстро переворачиваться сами собой, сначала одна за другой, потом настолько стремительно, что отдельные листы уже почти невозможно было различить. Через несколько секунд всё резко остановилось на какой-то определённой странице.

Так и не сделав ни одного шага вперёд, я попытался всмотреться в неё с расстояния. На листе действительно находилось что-то тёмное — возможно, строки текста, рисунок или несколько символов, но рассмотреть подробности я не успел.

От раскрытой Книги снова возникло сияние. Оно быстро набирало яркость, затем словно стянулось к одной точке и собралось в тонкий серебристо-голубой поток. Я машинально отступил бы назад, если бы тело вообще меня слушалось, но в следующий момент поток коротким импульсом устремился прямо ко мне и вошёл в грудь, точно в область сердца.

Боли не было, наоборот, внутри разлилось неожиданное тепло, а следом появилась такая лёгкость во всём теле, словно собственный вес на мгновение перестал существовать. Я совершенно не чувствовал опоры под ногами и даже не мог понять, действительно ли продолжаю стоять на каменном полу или уже завис над ним. Ощущение оказалось настолько необычным и одновременно приятным, что первоначальный страх почти сразу сменился удивлением.

Но продолжалось всё всего несколько мгновений.