Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 30

Они встали на серое. Савелий взялся за первый рычаг и повел вниз.

Белый пол треснул. Не сломался, конечно, разошелся по восьми линиям, которых до этого не было видно, от середины к стенам. Восемь сегментов поехали в стороны, вползая под черный камень у стен. Из-под них хлынул свет.

Лава. Не красная, какую рисуют, и не оранжевая. Белая, слепящая как солнце, и она плескалась по всему колодцу, от края до края. Медленно, тяжело, будто дышала.

Жар дошел до нас одним ударом. Четверо наследников и Виктор отшатнулись, закрылись Духом. Я и Савелий тоже. Без защиты через пару секунд у меня не осталось бы бровей.

— Готовы? — спросил Савелий.

— Сейчас, — сказал я и взмахнул.

Один раз, широко, по горизонтали, и секира пошла так, что меня развернуло за ней всем телом. Огромный вес, вчетверо больше моего. Но он лег в руки продолжением плеча так приятно, что по коже пробежали мурашки. Я взмахнул второй раз, обратно, и кивнул.

— Готов, — сказал я.

— Хорошо лежит?

— Как будто была моей много лет.

Савелий положил ладонь на второй рычаг. Но не потянул.

— Александр, — сказал он через несколько секунд. — Заключим пари? Продержитесь час, и она ваша. Насовсем. И доспехи, которые вы выберете потом, тоже.

Час. Вряд ли мне давали невыполнимое задание: после всего радушия, что он показал, это было бы странно, но и простым это быть не может.

Это была келья для Сферы семи Кругов, и, хотя Савелий, очевидно, высоко меня оценивал, он вряд ли осознавал мои реальные пределы, так что пари строилось на его прикидках о моей силе, что были заметно занижены. По идее выиграть не должно было быть слишком сложно.

Тем не менее час сражения над белоснежной лавой уже само по себе было испытанием, да и вряд ли тренировки уровня главы рода могли быть простыми. Впрочем, какая разница? Ставка в любом случае стоила любых сложностей.

— Идет, — сказал я и вышел к краю лавового озера.

Рычаг пошел вниз.

Лава вспучилась. По всему колодцу разом из белого поднялись фигуры. Без лиц, пальцев, волос — без всего, что делает человека человеком. Просто светящиеся болванки, но у каждой вместо руки было оружие.

Меч. Топор. Копье. Лук с натянутой тетивой из той же лавы. И росту в них было по-разному — от моего до почти десятка метров.

Я насчитал почти три десятка, пока первые выбирались, после чего перестал считать, потому что счет не имел смысла. Они лезли не переставая.

Первый удар я нанес месяцем. Просто чтобы понять. Ближний голем, с мечом, шел на меня прямо по поверхности лавы. Я шагнул ему навстречу по воздуху и рубанул поперек. Месяц прошел через него, как через воду, и то, что было големом, брызнуло в стороны белыми каплями.

Второго я взял обухом. Великана в семь метров с лишним. Пламя взорвалось под ногами, я ушел в воздух, появился на уровне его груди и ударил в ту точку, где у человека солнечное сплетение, вложив в удар взрыв.

Взрыв ушел из обуха вперед. Великан не разлетелся полностью, но его грудь будто исчезла, и он упал в лаву двумя половинами.

Вот так. Месяц режет, обух рвет. Причем взрыв из широкого обуха был куда мощнее и намного более контролируемым, чем в прошлом из лезвия секиры. Я запомнил это, и больше мне ничего не было нужно. Час начался.

Работал без передышек. Рывок, удар, взрыв под ногами, уход, доворот, снова рывок. Лучники били по мне с середины колодца лавовыми стрелами. Первую я отбил полумесяцем, а потом стал сдувать их телекинезом на подлете. Все это стоило Духа, но я контролировал расход.

Взрыв на рывок столько-то, атакующий взрыв из обуха столько-то, на защиту от жара постоянно столько-то, на стрелы по случаю столько-то и так далее. Я разложил час на четыре четверти и пообещал себе, что в первую четверть буду тратить вдвое меньше, чем могу.

И еще пообещал не показывать все, что могу. Это был бой всерьез лишь наполовину. Вторая половина была игрой с новой секирой. Я не стал себе врать, что это не так.

В первые двадцать минут я не получил ни царапины, ни ожога. Сила у каждого из големов была невелика, и, убивая их, я почти не ощущал сопротивления. Меня они могли доставать только числом.

Но постепенно это начало меняться. В первую очередь в плане их интеллекта. Голем с копьем, сотни копий которого до сих пор всегда шли прямо, пошел вбок. Второй ушел от удара обухом. Третий, лучник, выстрелил не в меня, а туда, где я должен был быть через полсекунды.

Они, похоже, учились. Тупо, медленно, но учились. А еще средняя сила големов тоже начала расти. Вот в чем был смысл ограничения в час.

Первый ожог получил на тридцать второй минуте. Не от удара. Великан, которого я разорвал обухом, разлетелся немного не так, как я ждал, и капля лавы с кулак попала на левое предплечье. Дух защитил, но не полностью: кожа зашипела. Я стряхнул каплю и продолжил.

Хуже всего было то, что глаз замыливался из-за белоснежного сияния, жара, идентичности форм и атак моих противников. Я видел десять големов, а били меня одиннадцать. Я рубил месяцем и слишком поздно понимал, что нужно было обухом.

К сороковой минуте на мне было двенадцать ожогов. Плечо. Предплечья. Бок под ребрами, куда достал копейщик — там атака прошла под кожу, до самых мышц. И это при том, что технически мне все еще не было особо тяжко.

Я сменил порядок. Обух на великанов и только на великанов, со взрывом, вниз, чтобы их вес шел в лаву и гасил тех, кто под ними. Месяц — на мелких, по горизонтали, широкими веерами, не глядя. Лучников я перестал сдувать по одному. Я собирал телекинезом сразу дюжину стрел и бросал их обратно в тех, кто стрелял.

Помогло минуты на три, потом они перестроились. Опять. Дух убывал, и к пятидесятой минуте его осталась едва ли половина. Казалось бы, отличный результат, но противники продолжали становиться сильнее, оригинальные тактики постепенно заканчивались, а мозг все хуже мог сохранять концентрацию.

Последние минуты я тянул на упрямстве. Ожогов было уже не сосчитать, рубаха сгорела, штаны — почти целиком. Кожа в десятках мест была алой, покрытой волдырями.

— Час! — крикнул Савелий с площадки, и рычаг пошел вверх.

Големы рухнули обратно в озеро кляксами чистой лавы, белые створки сошлись обратно. Я опустился на пол, тяжело дыша. Это не был мой предел, но, если бы мы продолжили, продержался бы еще от силы минут десять, а то и не более семи.

Савелий ждал у рычагов. Наследники и Виктор стояли за ним. Ни один из четверых не сказал ни слова. Александра смотрела на мои руки. Диана — в сторону. Семен — на секиру. Федор, впервые, прямо на меня.

— Час, — сказал Савелий. — Не думал, что вы его простоите, Александр. Я, признаться, так и не понял, как это было возможно.

Я не ответил. Он протянул руку и положил ладонь на древко. Не забирая — просто положил рядом с моей и подержал.

— Она ваша. Пари есть пари. И кстати, у нее есть имя, если вам интересно.

— Да?

— Да. Первый хозяин, Леонид Соколов, назвал ее сам. Руби-Круши.

Я на секунду закрыл глаза. Открыл. Как это было…

— Крушитель, — сказал я. — Пусть будет просто Крушитель.

— Пусть будет, — согласился Савелий. Уголок его рта снова пошел вверх. — Эти четверо ваши, и думаю, теперь они не будут кочевряжиться. Отряд рода для вашего главного боя я тоже дам, но соберу позже. Пока что они вам вряд ли нужны.

— Позже так позже, — пожал я плечами.

— И вот еще что: спасибо. Вы не обязаны были соглашаться на них. Я знаю, что это за груз.

— Вы мне дали оружие и броню высшего качества на сто человек, — сказал я. — Сложно представить, сколько это денег, и я, признаться, не хочу о таком даже задумываться. Так что ваш груз я дотащу, не переживайте.

Секира лежала у меня на плече, и четверо смотрели на нее, когда думали, что я не вижу. Одежду по моей просьбе принес со склада Виктор. Штаны, рубаха, мягкие ботинки — все из той же похожей на шелк тренировочной ткани.

Я снял то, что осталось от моего, чуть поздновато вспомнив, что среди нас дамы. В последние два года я большую часть времени провел наедине с самим собой, так что приличия и стеснение как-то подзабылись. Александра отвела взгляд, Диана не стала.