Пламенев. Книга 13 (СИ), стр. 25

Впрочем, для нас это ничего не меняло, и мы снова побежали. За гостиницей дорога пошла под уклон, и через еще час на горизонте, в дымке, показалась темная полоса, куда сходились все дороги разом.

Столица Соколовых была такой же кучкой домов, только раз в десять больше. Сотня зданий, улицы прямые, и ни ограды, ни ворот. Посреди всего поднимался особняк в три этажа, с колоннами, хотя он и по сравнению даже с дворцом Железных, не то что монстроподобным сооружением Кавелиных, смотрелся откровенно убого.

Перед околицей остановил ребят. Плащ из шкур, который сшили мне в лагере, лежал у Нины в мешке, и я надел его прямо на дороге, натянув капюшон и притушив Дух Единым.

— Говорить будешь ты, — сказал Мише. — Как договаривались.

Хотя Соколовы были сдерживающим фактором для Кавелиных, пока последние не чудили, полноценной войны между родами не было. По сути, как две главных силы планеты (официальных, по крайней мере), они друг к другу были в чем-то даже ближе, чем ко всем остальным. Так что визит Кавелина тут был не причиной для поднятия тревоги, а, наоборот, поводом для крайнего радушия.

Тем не менее план, если честно, был шит белыми нитками. Кто сказал, что у Соколовых нет своих шпионов Кости? Никто. Радовало одно: чтобы внедрить шпиона, в род, который никого не выпускает и никого не впускает, нужно было очень-очень-очень постараться.

Слуга открыл дверь сам, без стука, точно видел нас с крыльца. Пожилой, в темном, с бесстрастным лицом. Миша назвался.

— Кавелин? — Слуга помолчал. — Михаил Дмитриевич Кавелин?

— Он самый.

— Прошу в дом. В гостиную, сюда. Я доложу.

Гостиная была большая, с камином и портретами по стенам, и на всех портретах были светловолосые люди с почти одинаковыми носами. Слуга ушел, и дом тут же зашевелился. Наверху хлопнула дверь, за стеной пробежали, кто-то на лестнице сказал одно слово, и его оборвали.

Тем не менее тот, кто вышел к нам, вышел с явно далеко не лестной речью наготове. Мужчина средних лет, светлый, с тем же носом, что на портретах, Шестой Круг. Он открыл рот еще на пороге, подняв палец, — видимо, для наставительной тирады.

И закрыл. В отличие от слуги, он был не настолько слабее, чтобы не понять нашу силу. Четыре Седьмых Круга. Восьмой. И еще один под капюшоном без Духа, который, с учетом компании, тоже никак не мог быть обычным.

— Олег Соколов, — сказал он совсем другим голосом, — советник рода. Михаил Дмитриевич, чем обязаны?

— Мы хотели бы увидеть Виктора.

— Виктора? — Олег нахмурился, и по лицу было видно, как он перебирает. — Виктора… А, вы про мальчика, что ездил на турнир. Нет, это невозможно. Он в Сердце Рода, проходит обучение, к нему нельзя.

— Мне нужно с ним поговорить. Срочно. Это вопрос государственной безопасности.

— Государственной? — повторил Олег. Он помолчал, глядя на Мишу, потом на Наташу, потом опять на Мишу. — Прошу прощения, я должен посоветоваться со старшими. Подождите здесь.

Мы ждали. Слуга принес чай, но никто его не тронул. Ян сел, Артем ходил от окна к камину и обратно, Нина разглядывала портреты. Дом гудел, как улей, в который сунули палку.

Олег вернулся минут через двадцать с решением.

— Я провожу вас. Но все, кроме Михаила Дмитриевича, поклянутся на Духе молчать обо всем, что увидят. Иначе никак.

— Мы согласны, — сказал я из угла.

Каждому принесли по каменной табличке размером с ладонь, и на каждой был вырезан один и тот же текст с пустым местом под имя. Олег показал, как это делается. Взять в ладонь, влить Дух, произнести, назвав себя, и с этой минуты о нарушении узнает тот, кто хранит табличку.

Наташа прочла первой, за ней Ян, Артем, Нина. Дошло до меня, и я взял свой камень.

— Я, Александр Котов, клянусь молчать обо всем, что увижу, услышу и узнаю в Сердце Рода Соколовых.

Котовы были моими приемными родителями. Фамилия эта, кроме них и меня, никому в мире ничего не говорила, а Пламеневым или Червиным клясться я не собирался. Табличка отозвалась на Дух коротким теплом и остыла.

На пустом месте проступило «Александр Котов». Ей было все равно, кто я, но, думаю, если бы не Миша, с нас бы потребовали что-то куда более весомое, чем просто слово. Как минимум паспорт для подтверждения личности.

Олег собрал камни, завернул в платок и убрал за пазуху. Слуга открыл дверь, мы вышли на крыльцо, и через минуту поднялись в воздух вслед за Олегом, устремившись на северо-запад, в темнеющее небо.

Летели мы далеко, километров четыреста, хотя теперь уже скрываться не было нужды, так что довольно быстро. Земля под нами кончилась, пошла еловая чаща, и она уже была обычная — с валежником и без дорог. Потом впереди, на самом краю неба, показалась одинокая гора.

Гора росла. Через пару минут стало видно, что вершина у нее срезана и в срезе черно, и я понял, что это старый, спящий вулкан.

Мы сели на середине склона, на широком уступе. В скале были выбиты ворота в два человеческих роста. Ворота сторожили четверо. Олег показал им жетон, круглую бляху на цепочке. Они расступились, и вскоре ворота разошлись.

За воротами начинался тоннель. Широкий, метров пять, с гладкими стенами, с чем-то светящимся под потолком через равные промежутки. Он шел вглубь горы прямо, чуть под уклон. Тепло из него шло навстречу, как из печи.

Через сотню шагов тоннель пересек первый коридор. Влево и вправо, под прямым углом, и оба, насколько я видел восприятием Духа, загибались по кругу, вероятно, вокруг всей горы.

Потом был второй перекресток. Третий. На каждом становилось теплее. К четвертому жар был как в бане.

На седьмом перекрестке Олег остановился. На стене между двумя коридорами висела каменная доска с несколькими десятками имен, он повел по ней пальцем, нашел, кивнул сам себе, и мы свернули налево. Двери попадались только по правой стене, но редко, шагов через двести, и на каждой был выбит номер. Мы прошли, наверное, четверть круга, пока Олег не остановился у шестерки.

— Прежде чем я открою, вы должны знать, — сказал он, не оборачиваясь. — Из уважения к Михаилу Дмитриевичу и его дому вам позволят увидеть Виктора без объяснений. Но после с вами будет говорить старейшина рода.

— Мы не против, — ответил я.

— Тогда отойдите от двери. Все. Подальше.

Олег нажал рычаг у двери, но ничего не произошло. Прошла минута, вторая, третья, и мы ждали в жаре и слушали, как где-то далеко за стеной что-то гудит.

Наконец дверь сдвинулась. Медленно приотворилась, и из щели ударило так, что Наташа отшатнулась. Белый свет и жар, от которого у меня сами собой встали дыбом волосы на руках. Ребята закрылись Духом, и даже так Ян отступил на два шага.

Я один остался, где стоял. Тело, прошедшее Исток, принимало это как обычную жару, не больше.

Дверь открывалась долго. И чем шире она открывалась, тем слабее становился свет, и жар спадал, будто его выпускали в коридор. К тому времени, как створка ушла в стену целиком, все полностью пропало.

А в проеме стоял очень знакомый человек.

Виктор. Худой, суше, чем я его помнил, с кожей, темной от жара. На нем были одни тонкие штаны, шелковые на вид. И духовным зрением, чего никак не ждал, я увидел в нем Шестой Круг.

Он смотрел на нас круглыми от удивления глазами.

— Вы? — сказал он. — Откуда вы здесь? Как вы вообще сюда…

Артем не дал ему договорить. Шагнул и сгреб в охапку, и Виктор, помедлив, обнял его в ответ, а потом отстранился и заулыбался уже по-настоящему.

— Тёма. Тёма, ты стал раза в полтора шире. А, к черту! Ян. Наташа!

— Здравствуй, Виктор, — сказала Наташа. — Это Нина.

— Нина, очень рад. Виктор Соколов.

— Нина, очень приятно.

Миша протянул руку, и Виктор пожал ее. Крепко, и оба задержали взгляд чуть дольше, чем нужно. В последний раз они стояли по разные стороны арены, и я был рад, что обиды никто не держал.

Потом Виктор увидел меня. Капюшон, темнота под ним и человек у самой стены. Он помолчал и просто кивнул, как кивают незнакомому. Ни имени, ни вопроса.