Что мы можем знать, стр. 39

Рассказывая, как Говард исчез из ее жизни, Роуз, возможно, предостерегала и меня. Но я не собирался давить на нее, требуя, чтобы она рожала. Раньше мы уже думали, не завести ли нам ребенка. Она была не то чтобы против, я — не то чтобы за. У нас хватало других забот. Решение откладывалось. Сейчас, на пороге сорока пяти, я ощущал бо́льшую заинтересованность. Но наша семейная жизнь не задалась. Простил ли я Роуз? Не совсем. Однако я хотел быть с ней. Хотела ли она меня? Я этого не знал; она тоже. Нас ждали серьезные испытания. Но ничего нельзя было обсуждать, пока мы не вернемся из экспедиции — причем непременно с успехом. С совместными неудачами мы справлялись неважно.

Рождество Роуз встретила с друзьями в Чилтерн-Хилс. Я провел эти дни большей частью в одиночестве, иногда коротая вечерок за бокалом в обществе своего соседа Сирила Бейкера. Перечитывать последний роман Фиск, разглядывать карты и составлять перечни всего необходимого для путешествия — этого мне было довольно. В январе приятельница Роуз нашла для нас катер с малой осадкой, но работа мешала нам встретиться с его капитаном и обсудить условия. Мы не умели оценивать капитанов и их суда и не представляли себе, сколько продлится наша экспедиция. Мы не знали, какое снаряжение нам удастся купить в порту. Никто из геодезистов не смог подсказать мне надежный способ отыскать Амбар по координатам.

Наступил перерыв для чтения, и те, кто любил книги, перестали читать. Благополучно преодолев море Уилд, мы добрались на пристань Болл-Хилл еще до полудня. Стоял антициклон, было свежо и ясно — ради такой погоды стоило потерпеть холод. Электровелосипедов в прокате не осталось, и мы взяли обычные, с дубовой рамой. Ехать бок о бок знакомым маршрутом среди пологих меловых холмов и болтать по дороге было чистым удовольствием. На одном подъеме я устал крутить педали, слез и пошел пешком: сказывалась наша разница в возрасте. Роуз дожидалась меня на пригорке. «Тише едешь — дольше жить будешь», — сказал я, догнав ее. Она весело рассмеялась.

Такого гама и суеты, как в тот день, я не видел на набережной Мальборо сколько себя помнил. Мы подошли к костру в окружении бочек, служивших столиками, и отведали только что испеченных пирожков с угрем. Метрах в пятидесяти от нас играли на волынках четверо уличных музыкантов. Слишком близко, слишком громко. Казалось, что мир переполнен людьми. Во времена Бланди людей на свете было гораздо больше, но Фрэнсису и Вивиен почему-то жилось просторнее. Именно там, у бочек, я заметил в Роуз кое-что необычное и сообразил, что пару раз уже видел это раньше. Когда мы доедали пирожки, я поймал на себе ее взгляд, странный и словно бы оценивающий, как будто она впервые пыталась понять, что я за человек. Мы встретились глазами, и она тепло улыбнулась — той, прежней улыбкой.

— Что?

Она пожала плечами.

— Ничего. Просто смотрю.

Ей сказали, что наше суденышко, «Морячка», пришвартовано около стопятидесятифутовой двухмачтовой барки под названием «Грация». Мы долго искали эту барку, а когда нашли, никакой «Морячки» рядом не обнаружили. После дополнительных поисков и неверных подсказок какого-то матроса, преисполненного самых лучших намерений, мы наконец на нее наткнулись — она стояла на причале в илистой протоке, похожая на старый рыбацкий баркас из детской книжки. Признаков капитана нигде не было. Довольно скоро мы начали мерзнуть, оставили записку и пошли за покупками. Мы опасались сложностей, но нам повезло: на краю набережной был трехэтажный хозяйственный магазин, где торговали всякой всячиной. Наверное, те, кто идет в свой первый поход, всегда экипируются чересчур основательно. Вилы, лопата, совок, пила, веревка, шпагат, большие рюкзаки, фляжки, спальные мешки, компас, сухие пайки, запасная карта и палатка — все казалось нужным. Еще мы купили воск, насадки с шипами на ботинки, свисток, мышеловку, гвозди, колышки для палатки и массу других вещей, которые потом ни разу нам не пригодились. Все, что работает на электричестве, — редкий и дорогой товар. Наш компромиссный выбор пал на два ржавых налобных фонарика вроде шахтерских. Мы набили рюкзаки доверху. Я взял вилы, пилу и лопату, и мы потащили все это назад к судну. По дороге я заметил деревянную лавку с вывеской, на которой предлагались специи, кокосы и прочая экзотика. Оставив Роуз сторожить мой груз, я забежал туда и вышел, торжествующе подняв в руке двухсотграммовую плитку темного шоколада для Долли. Позже мы подсчитали, что она обошлась мне примерно во столько же, сколько я получаю за три часа преподавания.

Зная, что не могу не ошибиться, я пытался представить себе, каков с виду наш капитан. Высокий, поджарый, угрюмый. Или грузный, бородатый, веселый. С трубкой в зубах. Я оказался прав. У капитана, вышедшего нам навстречу, была стройная, крепко сбитая фигурка и короткие темные волосы. Взяв у Роуз ее рюкзак, а у меня — вилы с лопатой, наша новая знакомая представилась как Джо Мидекса, и мы взошли за ней на борт по пружинистым сходням. Свалив свое добро на палубе, мы кое-как угнездились в тесной рубке, а Мидекса спустилась в камбуз, чтобы заварить чай. Еще до сумерек мы договорились об оплате. Она знала наш островок, но никогда на нем не бывала. Формально он принадлежал военным, но, насколько ей было известно, их там ни разу не видели. Когда-то оттуда вывозили кирпич и тесаный камень, оставшиеся от старых построек. Некий человек по имени Хантер прожил в лачуге на северном берегу года два или три, а потом исчез. Однажды какой-то чудак пробовал в научных целях развести там волков, но остров был слишком мал, чтобы они могли на нем прокормиться. Джо полагала, что март — самое подходящее время для вылазки в глубь острова: светло до шести и подлесок еще не такой густой. Она показала на карте, где думает нас высадить. По координатам Долли мы вместе отыскали на той же карте наш пункт назначения и вычислили, как далеко от места высадки он находится. Выяснилось, что мы должны будем преодолеть тысячу восемьсот метров, держась на восемь градусов западнее от направления строго на север. Джо предупредила, что не сбиться с прямого пути среди лесистых взгорков и лощин будет трудно. По мере продвижения нам придется оставлять вехи, иначе мы не найдем обратной дороги. Она собиралась бросить якорь метрах в двухстах от земли, чтобы видеть часть береговой линии, и ждать нас три дня. Телефонного покрытия на Котсуолдских островах нет давным-давно, сказала она. Когда она еще подростком плавала на этом судне с отцом, можно было раздобыть портативные рации, но она уже много лет их не видела.

«Морячка» была оснащена электромотором, тремя аккумуляторами к нему и парусом. Джо надеялась, что преобладающие в этом районе ветра помогут нам добраться туда, где когда-то находился эстуарий Северна, а затем прилив подбросит судно на северо-восток, к островам. Дальнейший маршрут будет непростым, и нам придется положиться на электромотор. У нашего острова не было названия ни на одной из карт. Джо считала, что она его опознает. Когда-то они с отцом рыбачили на его южной оконечности и продавали улов на ближайшей пристани, милях в четырнадцати оттуда. Стартуем в пять утра, сказала Джо, так что лучше лечь пораньше, но сначала она угостит нас ужином. В ожидании трапезы мы занялись вещами: часть пристроили в рубке, а остальное отнесли вниз, в каюту, по дороге протиснувшись мимо Джо, которая хлопотала на камбузе. Три стороны каюты занимали узкие деревянные рундуки. Мы достали из них свернутые матрасы и, раскатав их поверху, приготовили себе постели.

Упираясь друг в друга коленями, мы поужинали в рубке овощным рагу. Джо не спрашивала, что нам понадобилось на богом забытом острове, но мы решили, что должны ей это объяснить. Услышав имя Бланди, она улыбнулась и процитировала пару строчек из популярного до сих пор «В седле». Она слышала о пропавшей поэме и сказала, что пошла бы с нами, но за это время ее лодку могут украсть.

Потом разговор зашел о генеалогии. Семейство Джо перебралось в Британию из Эфиопии примерно в середине двадцатого века.