Последний чат умерших, стр. 3
Она не выключила.
Вместо этого спросила:
Если чат читают, зачем ты вообще написал?
ПАПА
Потому что они уже идут за коробкой.
Алина посмотрела на время.
03:07.
Мать сказала приехать завтра. Теперь до завтра оставалось несколько часов.
Она позвонила Ирине.
Абонент недоступен.
Повторила.
То же самое.
Написала Кириллу. Он ответил через две минуты, хотя Алина надеялась, что спит.
КИРИЛЛ
Если это снова проверка номера твоей мамы, я начинаю брать почасовую оплату.
АЛИНА
Позвони ей.
КИРИЛЛ
Сейчас?
АЛИНА
Сейчас.
Через минуту:
КИРИЛЛ
Недоступна.
АЛИНА
Домашний.
КИРИЛЛ
Ты пугаешь меня.
АЛИНА
Домашний, Кирилл.
Он позвонил.
Никто не ответил.
Алина уже надевала джинсы.
ПАПА
Нет.
Она остановилась.
АЛИНА
Ты видишь, что я делаю?
ПАПА
Иногда понимаю.
АЛИНА
Как?
ПАПА
Не знаю.
АЛИНА
Ты вчера сказал, что не видишь телефон.
ПАПА
Не вижу.
АЛИНА
Тогда что происходит?
Ответ пришёл после паузы.
ПАПА
Я слышу других.
Алина перечитала.
АЛИНА
Каких других?
ПАПА
Потом.
Она закрыла чат.
Пять минут спустя ехала к офису.
Дом матери находился в другой стороне. Это решение далось ей только потому, что ехать к Ирине вслепую было именно тем, чего от неё мог добиваться неизвестный человек. Сначала нужно было доказать хотя бы одну вещь: профиль создан внутри «Эха» или снаружи.
Ночной город выглядел вымытым. После дождя асфальт отражал вывески, редкие машины шли почти без шума. На экране такси висела реклама сервиса психологической поддержки после «вторичной утраты», когда родственники теряли доступ к цифровому умершему из-за удаления, судебного спора или отказа оплачивать хранение.
Алина отвернулась к окну.
В «Эхо» она попала через шесть лет после смерти отца. Сначала думала, что продержится несколько месяцев. Потом обнаружила, что чужое горе переносит легче собственного. У чужого были тикеты, сроки и версии.
На центральной проходной охранник посмотрел на неё с удивлением.
«Вы же ушли».
«Забыла работу».
Он не улыбнулся.
Ночной доступ записывался отдельно. Утром Майя увидит время.
Алина поднялась на двадцать четвёртый этаж и написала Льву Грину.
Он ответил сразу.
ЛЕВ
Если это пожар, звони пожарным.
АЛИНА
Нужен технический снимок пользовательского клиента.
ЛЕВ
В три тридцать?
АЛИНА
Да.
ЛЕВ
Это пожар.
Через десять минут Лев вошёл в отдел в спортивных брюках, куртке поверх футболки и с рюкзаком, в котором, по его словам, лежало всё необходимое для внезапного конца цивилизации. На деле там были два ноутбука, кабели, аппаратные ключи и пачка солёного арахиса.
Он не спросил, чей профиль.
Алина положила телефон перед ним.
На экране был чат с Михаилом.
Лев прочитал имя, статус и первые сообщения. Лицо у него осталось прежним. Только пакет с арахисом он отложил.
«Это твой отец?»
«Да».
«Он умер?»
«Одиннадцать лет назад».
«До “Эха”?»
«За шесть лет».
Лев сел.
«Ты его когда-нибудь импортировала?»
«Нет».
«Тестовый профиль?»
«Нет».
«Через песочницу?»
«Нет».
«Мать?»
«Насколько знаю, нет».
«Насколько знаешь, плохая фраза».
«Поэтому ты здесь».
Лев подключил телефон к изолированному анализатору. Никаких действий через рабочую сеть. Сначала снял образ памяти клиента, потом сертификаты, локальное хранилище, системные события и сетевые ключи.
Чат на экране продолжал существовать.
В дампе приложения его не было.
Лев повторил процедуру.
Результат тот же.
«Так не бывает», сказал он.
Алина ничего не ответила.
Он посмотрел на неё.
«Я понимаю, как это прозвучало».
«Продолжай».
Лев поднял сетевой интерфейс через собственный фильтр и попросил Алину открыть чат заново.
Телефон отправил короткий запрос.
Ответ пришёл с обычного домена «Эха».
«Вот», сказал Лев.
Он увеличил строку.
Запрос был подписан действующим клиентским сертификатом. Сервер вернул контейнер сообщения. Внешне всё выглядело штатно.
Внутри контейнера отсутствовал обычный идентификатор профиля.
Вместо него стояла длинная последовательность.
Лев нахмурился.
«Старый формат».
«Насколько старый?»
«Я такого в проде не видел».
Он открыл локальный справочник схем.
Совпадения не было.
Тогда полез в архив документации, который хранил на собственном ноутбуке. Алина знала, что спрашивать, откуда он его взял, бессмысленно.
Через несколько минут Лев нашёл описание старого типа подписи.
В названии файла было одно слово:
ЛАЗАРЬ.
Алина прочитала его дважды.
«Что это?»
«Понятия не имею».
«Ты только что нашёл документацию».
«Документация не объясняет, что это за проект. Схема контейнера. Двенадцатилетняя».
Он прокрутил ниже.
«Смотри. Подпись выпущена старым центром сертификации. Он давно отозван».
«Тогда клиент не должен её принимать».
«Не должен».
Лев открыл цепочку сертификата.
Последний элемент был свежим.
Дата: два дня назад.
Кто-то пересертифицировал древний ключ действующей инфраструктурой «Эха».
Алина почувствовала, как внутри наконец появляется твёрдая поверхность.
Вот это уже было человеческое действие.
Версия с призраком ей не требовалась. Кто-то с доступом к инфраструктуре мог взять старую сущность и сделать её валидной для современного сервиса.
«Кто может пересертифицировать?»
«Автоматическая служба миграции. Пара человек из службы непрерывности. Безопасность».
«Сазонов?»
Лев посмотрел на неё.
«Ты решила сразу начать с директора?»
«Я спросила про права».
«Технически да».
Алина сфотографировала цепочку другим телефоном.
Лев остановил её руку.
«Не надо».
«Почему?»
«Потому что сейчас мы либо расследуем инцидент, либо крадём внутренние данные. Одновременно плохо получается».
«Это мой отец».
«Я заметил».
«Тогда сними полный снимок».
Лев долго смотрел на экран.
«Если я это сделаю, событие попадёт в аудит».
«Сделай без рабочего контура».
«Это уже точно будет кражей».
«Лев».
«Я услышал».
Он достал из рюкзака маленький накопитель.
«Я этого не делал».
Через семь минут у них была локальная копия всего, что удавалось увидеть на транспортном уровне.
Самого профиля в копии по-прежнему не было.
Только сообщения.
Будто собеседник существовал ровно в тот момент, когда что-то говорил.
Алина спросила о поле маршрута.
Лев нашёл тот же идентификатор, который был у Павла Соколова.
На этот раз программа смогла развернуть часть маршрута.
Там было три промежуточных узла.
Первый принадлежал архивному хранилищу.