Другие дороги (СИ), стр. 8

Первый раз ступив на палубу парусного космического корабля, Сашка был очарован полетом и провел почти все его время на палубе, во все глаза смотря на невероятное зрелище. Особенно потрясло приближение к планете после межзвездного перехода. Красота невероятная! Парень понял, что станет всеми силами стремиться попасть в экипаж такого вот корабля. Это пока несбыточная мечта, но только пока. Сашка даже подал рапорт о переводе в экипаж исследовательского брига, но ему ответили, что сейчас не время — следует поработать в мирах и на островах Миросплетения. Он хорошо понимал, что такое «надо», и только вздохнул.

После обучения группу лейтенанта Ануфриева перевели в другую часть домена восьмого Авари, особняк в городе Алендар, королевства Таланг. Сама концепция домена, в который могли входить части разных планет, астероиды и космические корабли, едва не вызвала у Сашки, неплохо знакомого с физикой, ступор. Это же надо, переходы внутри домена мгновенны, где бы ни находились по отношению друг к другу его части. Потрясающе! Не имей экипаж «Петрограда» такой плюшки, до населенных районов Миросплетения только лететь бы пришлось больше полугода! А так раз — и ты на месте.

Первый набор беспризорников и других эмигрантов провели в самом Алендаре с разрешения короля — он был совсем не прочь избавиться от «лишнего» населения. Сашка тогда впервые увидел эльфов, орков, гномов и представителей других «сказочных» рас. Правда, с точки зрения земных ученых, это были всего лишь подвиды людей, поскольку могли иметь с последними общих детей. Поэтому больше всего в Миросплетении имелось смесков. Самого разного вида. Порой они выглядели совсем уж экзотично, как, например, помесь ламии и наги. Или русалки и гнома. Наличие в земных сказках всех этих существ говорило о том, что когда-то Землю они посещали.

— Сержант Елизаров! — обратился к Сашке лейтенант Ануфриев. — Вы до отбоя в город идете?

— Да, хотел прогуляться, — подтвердил он.

— Захватите с собой новичков, Мишина и Сергеева, — попросил командир группы. — Вы уже знаете, что там к чему. Разъясните им правила поведения. Да, к вам могут прямо там подойти желающие войти в клан, никому не отказывайте, направляйте людей в снятый нами особняк на улице Лоз.

— Есть, захватить новичков! — по привычке щелкнул каблуками Сашка.

— И предупреждение! — переступил на месте лейтенант. — Ходить только по центральным улицам. В трущобы не заходить! Это приказ.

— А… почему? — удивился Сашка. — Мы же практически все население трущоб выгребли…

— Вот именно! — поднял палец командир группы. — И это может быть не по вкусу главам преступных гильдий. В случае нападения разрешаю применять оружие. Даже настаиваю на этом! Связное зеркало держать наготове и в случае любых неприятностей немедленно сообщать о них! Это тоже приказ.

— Есть! — вытянулся парень.

Захватив новичков, сержантов Николая Мишина и Григория Сергеева, рослого улыбчивого блондина и хмурого брюнета с шрамом на щеке, он пожал им руки и предложил посидеть в трактире. Местные деньги им всем выдали, по десять золотых — многие местные жители и за год столько не зарабатывали. Черно-Красный остров был довольно бедным, жили здесь в нищете, особенно в вольных городах, наподобие Истахара. При этом верхушка буквально купалась в роскоши, буквально тыкая ею в лицо умирающим от голода людям.

Трое молодых энкаведешников оставили позади ратушную площадь и двинулись по одной из центральных улиц города, с интересом поглядывая по сторонам. Множество самых разных лавок и магазинчиков гостеприимно распахивали двери для покупателей. Если у них имелись деньги, разумеется. Ребята несколько раз были свидетелями, как хозяева пинками выгоняли оборванцев, которые просили хоть какие-то объедки. Особенно много среди них было женщин, которые еще недавно были благополучными.

— Простите, госпожа, — Сашка остановился возле бедно одетой, но чистенькой старушки, сочувствующе смотрящей на тихо плачущую средних лет женщину, которую только что выставил прочь, да еще и наорал на бедняжку пекарь. — Здравствуйте! А что случилось в городе, что столько порядочных женщин подаяния просят? Видно же по одежде, что они еще недавно нормально жили…

— И тебе поздорову, парниша, — прищурившись та. — Ты не местный, что ль?

— Нет, из клана, что сегодня прибыл и начал народ себе набирать возле ратуши. Слыхали, наверное?

— Слыхала, конечно. А случилось… Большой караван наши собрали. Не только торговцы в него вложились, но и ремесленники. Уж больно прибыль обещала быть знатной. Люди позанимали денег и с караваном тем отправились, думая расторговаться своим товаром и чуть подняться. А караван разграбили и всех наших поубивали…

— И что? — не понял Сашка. — У нас бы вдовам помогли, вспомоществование выплатили, детей бесплатно в лагеря детские бы послали, там кормят. Да, у нас тяжеловато после войны живется, но уж вдов с малыми детками точно на произвол судьбы не оставили бы!

— Хороший у вас клан, парниша, — позавидовала старушка. — А у нас у вдов через суд магистрата все отобрали, чтоб долги погибших мужей покрыть. Кто помоложе и покрасивше, тех и самих в рабство продали, в бордели. А малых их на улицу выкинули. Остальные вон мыкаются, попрошайничают, чтоб деток накормить на все согласны, на любую работу, хочь самую грязную. Токо никому они не нужны, гоняют их, сам видал, как пекарь Марху погнал. А у ей трое мал мала меньше по лавкам сидят! Сама, бедная, и вовсе не ест, вон худая какая. Как чего добудет, деткам скармливает, а они ж малые, они ж не понимают, им не хватает, плачут и еще просят. Не видят, что мамка сама скоро помрет от жизни такой. Тогда и они загнутся, коли в банду уличную не возьмут.

— Не осталось в Истахаре банд, мы всех уличных к себе забрали, — вздохнул сержант.

— Знать, детки Мархи точно с голоду помрут, — понурилась старушка. — Ох, святые боги… А их же вон скоко, таких, как она…

— Это что ж кошмар тут делается? — не выдержал Николай, от гнева сибиряк сжимал и разжимал кулаки.

— Капитализм, будь он неладен, — буквально выплюнул Григорий, скрипнув зубами. — Мужики, спасать надобно баб с детками. Не дело это.

— Надо товарища лейтенанта спросить, — пробурчал Сашка, который и сам не мог пройти мимо такого.

Вызвав Ануфриева, он коротко доложил об случившемся. Тот выслушал и принялся тихо материться — оставлять женщин с детьми на голодную смерть у него совести бы не хватило. После этого лейтенант связался с кем-то из начальства, сообщил о проблеме, выслушал приказ, отключился и облечено выдохнул в связное зеркало:

— Приказали всех к нам забирать! Дети уже нашими, советскими вырастут. А бабам найдут работу. Действуй, Елизаров!

— Есть! — козырнул Сашка, радостно улыбаясь, командование не подвело, не приказало пройти мимо.

Не теряя ни минуты, он направился ко все еще льющей слезы отчаяния Мархе.

— Простите, госпожа! — нелегко было советскому человеку привыкать к обращению «господин» и «госпожа» вместо «товарищ». — Я из клана Советский Союз. Руководство нашего клана готово принять всех разоренных вдов с детьми. Но предупреждаю, что жизнь у нас не слишком легкая, приходим в себя после большой войны, порой многого недостает, но ситуация понемногу выправляется. По крайней мере, от голода и холода не умрете. Да, придется работать, но у нас все работают. Так принято.

Некрасивая женщина с явной примесью гномьей и орочей крови подняла на него удивленный взгляд. Довольно долго растерянно смотрела, прежде чем смогла выдавить из себя:

— А зачем мы вам? Из меня шлюха плохая, старая уже…

— У нас запрещена проституция, — отрицательно покачал головой Сашка. — Работу вам подберут. Возможно, это будет грязная и тяжелая работа, уборщицей, например. Или, если готовить умеете неплохо, поварихой. Или санитаркой в госпиталь. Но работа будет, платить за нее тоже будут, паек получите, жилье дадут. Если честно, мы вдов просто пожалели — у нас такое отношение к ним невозможно. А ведь вдов после войны хватает. Правда, найти себе нового мужа, если захотите, будет проблематично — мужчин слишком много на войне полегло. Женщин куда больше осталось.