Другие дороги (СИ), стр. 32

— Я справлюсь! — тряхнула каштановой гривой девушка, затем дала подзатыльник втянувшему голову в плечи Ваське. — А за этим охламоном пригляжу.

— Но мне еще нужно поговорить с родителями молодого человека, — вспомнил старший лейтенант.

— Да не с кем там говорить! — вскинулся упомянутый. — Мамка три года назад померла, а батя… Батя одноногий с войны вернулся и пьет. Он сейчас, вечером, уже никакой…

— Если хотите, заберем его в Омск, а там отрастим новую ногу и вылечим от алкоголизма, — предложил Семен Астафьевич. — Мало того, в медцентре нашего наркомата ему поставят психоблок, после чего при попытке попробовать спиртное его будет рвать. Не сможет пить. Вообще не сможет.

— Да вы что⁈ — едва не полезли на лоб глаза Василия. — Так можно⁈ Тогда, конечно! Он же, скотина, уже все из дома пропил! Я там спать боялся, батя, когда выпить хотел, мог все мои карманы обшарить, а меня пристукнуть, чтобы не мешал. Я потом себе закуток с дверью сделал, которую он выбить не мог, так порой полночи в нее долбится! И орет, что он меня растил, так пусть теперь я ему даю на выпивку. Вылечите его, товарищи! Прошу!

— Сейчас распоряжусь, — энкаведешник достал из кармана вычурное зеркальце, которое пристало скорее манерной девице, и заговорил в него, описывая ситуацию.

— Будет сделано, товарищ старший лейтенант! — отозвался оттуда чей-то хриплый голос.

— Переговорное зеркало, — заметил изумленный взгляд женщин Семен Астафьевич. — Женское, да. Но что выдали, тем и пользуюсь…

Ох, как проклинал потом Петр Ломакин сына, лишившего его последней радости в жизни. Он после лечения с тоской смотрел, как пили прежние собутыльники, но сам не мог выпить и капли — от одного запаха бывшего алкоголика буквально выворачивало наизнанку. Хочешь не хочешь, а пришлось переходить на трезвый образ жизни. В итоге он стал лучшим плотником Тюкалинска — чтобы не помереть от скуки, пришлось найти себе занятие. Но сына так и не простил, и в редкие визиты того матерился, как старый сапожник, на что Василий, довольный, как слон, только посмеивался.

— Что ж, тогда давайте заполнять бумаги, — спрятал зеркало старший лейтенант. — Смотрите, как это нынче делается.

Он с улыбкой коснулся нескольких значков на лежащей перед ним пластине с полупрозрачным экраном. В воздухе под кристаллом возникло затемнение. А затем из него посыпались листы бумаги, покрытые убористым текстом. Причем, типографским. Откуда они брались?

— Это так называемый переносной вычислитель со всеми нужными дополнительными устройствами, в том числе и устройством печати, — пояснил Семен Астафьевич. — Бумага хранится в подпространственном кармане, общем для всех вычислителей наркомата. Нужные документы находятся в памяти вычислителя. Пока мы говорили, я ввел ваши данные. Итак, — он положил напечатанные листы на стол, — здесь направления на учебу, сертификаты на получение денежного довольствия для семей и стипендии в золотых рилотах и серебряных диарах, это деньги Миросплетения, имеющие хождение во всех его мирах и островах. Отправление завтра утром в восемь, от горисполкома. За вами придет бриг «Стен Дарси», именно он доставит первую партию студентов в Алендар. Так называется столица Таланга, это как у нас Москва. Для советских студентов снят большой особняк в трех кварталах от площади Благодарения Богов, где расположена школа «Нирван». Его сейчас перестраивают под общежитие для ста двадцати человек. Первое время, пока перестройка не закончена, может быть тесновато.

— Ничего страшного! — заверила Степанида, пнув под столом открывшего было рот Ваську, чтобы не ляпнул чего лишнего. Он послушно умолк. — Что брать с собой?

— Одежды много не берите, там все равно носят другую, поэтому все нужное вам выдадут на месте. Личные вещи, любимые книги, белье и гигиенические принадлежности — зубные щетку и порошок там, мыло и иже с ними. Да, местному языку вас обучат на корабле, наложат так называемую языковую маску. Так что с этим проблем не будет. Теперь еще одно. С вами, конечно, проведут инструктаж на месте, но хочу сказать напоследок. Постарайтесь поменьше общаться с местными студентами, они там, кстати, называются студиозусами, особенно с аристократами — последние обожают издеваться над простолюдинами. Не нарывайтесь на дуэли! Вы пока еще совершенно беззащитны, поэтому вас просто убьют. Мы, конечно, распространим слухи, что за каждого убитого советского гражданина семья убийцы понесет наказание, но не уверены, что это поможет. Поэтому сами не вызывайте, как бы вас ни оскорбляли, а если вызовут вас, требуйте замену — для этого группе приданы опытные маги-боевики. По городу гуляйте, но не советую уходить с центральных улиц — в трущобах может быть что угодно. Мы, конечно, забрали из Алендара почти всех беспризорников, но мало ли. В общем, товарищи, соблюдайте осторожность. Вы нужны Родине живыми! Все ясно?

С этими словами он повернулся к тихо плачущей матери хозяйке дома и сказал:

— Не переживайте вы так, Пелагея Ивановна. Все будет хорошо. У вас очень здравомыслящая дочь, она со всем справится. И прощаетесь вы далеко не навсегда. Вам оставят переговорное зеркало, сможете говорить со Степанидой хоть каждый день. Также раз в год она будет приезжать на целый месяц, на каникулы.

Немного помолчав, он добавил:

— И последнее. Не обращайте внимание на поведение местных жителей. В Миросплетении, с нашей точки зрения, царит откровенный разврат. И люди могут заниматься… э-э-э… хоть на газоне. И, чаще всего, это будет не пара, а большая группа. В Алендаре, к счастью, с этим еще относительный порядок, стража не допускает оргий на виду у людей, а вот в вольных городах… В общем, ничему не удивляйтесь и не пытайтесь лезть со своими правилами в чужой монастырь. Не поймут.

Когда до Степаниды дошло, что имел в виду старший лейтенант под своим «э-э-э», она отчаянно покраснела. Неужели ей доведется увидеть настолько отвратительное зрелище? Хотелось надеяться, что нет.

— Итак, вот ваши проездные сертификаты, — положил на стол две стопки листков Семен Астафьевич. — С собой иметь паспорт и все остальные документы советского гражданина. На этом я с вами прощаюсь, мне нужно проверить еще несколько населенных пунктов.

Он попрощался и вышел. За ним, утянув свои бумаги, тихо исчез Васька. Пелагея Ивановна долго смотрела на дочь, а затем со вздохом спросила:

— Ты уверена, Степушка?

— Уверена, мама! — резко кивнула девушка. — Раз стране нужно, значит я должна. Не плачь! Все будет хорошо.

— Дай-то Бог, милая, дай-то Бог… — поежилась пожилая женщина, давно не ждущая от жизни ничего хорошего. — Что ж, птенцы всегда вылетают из гнезда. Будь счастлива, родная!

— Буду, мама! — пообещала Степанида. — Обязательно буду!

Они обнялись, немного поплакали, а затем принялись собирать вещи девушки.

На другом конце Тюкалинска сидел на лавочке возле своего дома Васька. Отца дома не было, видимо, его уже увезли в Омск. Ничего удивительного, органы время терять не приучены. Парень поднял глаза на бесчисленные звезды, светящие с ночного неба, и вздохнул. Завтра он отправится туда. Никогда даже не думал об этом. Остается надеяться, что все у него получится. Главное, не совершать больше глупых ошибок.

Глава XII

Переезд на новую планету оказался для семьи Родниных той еще головной болью. Вначале будущих колонистов собрали в большом лагере под Свердловском, затем принялись распределять по артелям и колхозам. Орка сразу же решила заниматься животноводством. Вот только считала земных животных — коров, коз, свиней и овец — крайне малопроизводительными. Она, некоторое время подумав стоит ли высовываться, вышла на руководство лагеря, а через него на Совет по колонизации, и предложила разводить на Надежде мясо-молочных кархов и рутхов из Ратхольма и мясных серето из Дароса. Плюс, поскольку избранная ими с мужем артель планировала обосноваться на берегу теплого моря южного, пока еще безымянного материка планеты, парвосских горасов, морских мясных животных размером с трех китов. Причем их даже кормить не надо — питались планктоном, который тоже можно завезти с Парвоса и засеять им море на большой глубине. Вызрев, планктон толстым одеялом поднимется на поверхность, обеспечив горасов питанием. В итоге мясо, причем вкусное и нежное, получится почти бесплатным. Каждое животное после забоя дает до тридцати тонн! Очень выгодно.