Другие дороги (СИ), стр. 19

Когда оформление документов было завершено, инспектор встала и, произнеся официальные формулы, заявила:

— Александр Ефимович Елизаров, Рахада Ивановна Дахалова, Марха Семеновна Бурхакова и Латиэль Кайласовна Сальванова сим я, государственный инспектор ЗАГСа города Нижнеразинска Митраченко Марина Степановна, объявляю вас мужем и женами! Фамилия новой семьи отныне — Елизаровы. Отсюда прошу направиться в паспортный стол и получить новые паспорта.

Прошло еще четверть часа, и новоиспеченная молодая семья, ошарашенная скоростью происходящего, вышла на улицу и отправилась в паспортный стол. Никакой бюрократии там разводить не стали, и уже через полчаса девушки немного растерянно сжимали в руках красные книжечки, где красовалась их новая фамилия — Елизаровы.

После чего началась безумная беготня. К счастью, с лагерем, в котором жили Раха, Марха и Латиэль, все вопросы все удалось решить быстро. Там только отметили в документах, что девушки получили направление на учебу, и на том успокоились. А вот командование отряда, в котором служил Сашка, особенно лейтенант Ануфриев, было откровенно недовольно скоропалительным браком того, а тем более несогласованным с ним переводом перспективного кадра в исследовательский корпус. Но, помурыжив парня несколько часов и заставив подписать кучу документов, все же отпустило. Даже сподобилось на подарки в честь свадьбы.

Из-за всего этого Елизаровы освободились только ближе к двенадцати ночи и, оказавшись в гостинице, просто рухнули на огромную кровать и мгновенно уснули — им было не до постельных игр, слишком устали. Ведь рано утром предстояло отправляться в Ленинград.

Глава VII

Неожиданный звонок в шесть утра поднял Василису Степановну с постели, как, впрочем, и Лизу. Они у двери удивленно переглянулись — кого это принесло в такую рань? Однако сюрприз оказался приятным. На пороге появился улыбающийся Сашка и принялся обнимать обрадованных его визитом мать с сестрой. Далеко не сразу те заметили, что сын и брат приехал не один. Его сопровождали три очень разные девушки в одинаковых ситцевых платьях. С чемоданами. Смугловатая, невероятно красивая и утонченная брюнетка со слегка волнистыми волосами и необычной формы бирюзовыми глазами, но при этом не тоненькая, как тростинка, а весьма крепко сбитая. Рослая краснокожая, очень фигуристая девица с грубоватым лицом и выступающими нижними клыками. И стройная платиновая блондинка с уродливым шрамом через всю щеку, большими миндалевидными зелеными глазами и задорно торчащими сквозь шевелюру остренькими ушками. Если бы не этот шрам, последняя была бы недостижимым идеалом. Пожилая женщина про себя пожалела изуродованную бедняжку, пожелав проклятым фашистам, изуродовавшим такую красоту, всем передохнуть.

— Мама, Лиза, тут такое дело, — обратился Сашка с матери с сестрой, когда все вошли и расселись в гостиной. — В общем, я женился!

— Ох ты ж, божечки! — всплеснула руками Василиса Степановна. — На ком?

Она окинула жадным взглядом смущенных гостий, пытаясь понять, кто из них ее новая дочка.

— На всех… — окончательно смутился парень. — Тут такое дело вышло… Я влюбился, в нее, — он кивнул в сторону черноволосой красавицы. — Ее Рахада зовут, для своих — Раха. А она сказала, что в одиночку замуж не пойдет, только вместе с подругами. Я и согласился, думая, что в ЗАГСе ей объяснят, что у нас такое не принято, а нас там взяли и всех расписали. Так что девочки, все три, теперь мои жены…

Он немного покривил душой, чтобы не нервировать маму, договорившись, что девушки не станут опровергать его версию.

— Ну ничего же себе! — восторженно выдохнула Лиза и представилась. — Три жены! А вам разве не хотелось каждой своего мужчину иметь, девочки?

— Где же столько хороших мужчин набрать? — повела плечами орка. — Мало их. А всяких сволочей нам не надобно. Я, кстати, Марха. Да и привычнее нам втроем, уж как-нибудь уживемся. Тем более, что нам всем скоро на учебу ехать. Направление уже выдали. Ну и дали после свадьбы пять дней на отдых.

— А тебя как зовут, деточка? — повернулась мать Сашки к эльфийке.

— Латиэль, — слегка опустила ушки та.

— А где тебя так? — показала на щеку Валентина Степановна.

— Да это еще не самый большой шрам, — понурилась девушка. — Наемникам попалась, избили, всю изрезали, чудом выжила, все тело теперь такое… — она тяжело вздохнула. — Боюсь перед мужем раздеваться…

— Так сходи в больницу! — вскинулась женщина. — У нас в центральном госпитале теперь даже ноги с руками новые людям отращивают! Уж шрамы всяко сведут.

— Правда? — расширились глаза Латиэль. — Надо сходить прямо сегодня!

— Я тебя провожу, — предложил Сашка. — Как сотруднику НКВД мне точно не откажут. Хоть я теперь и в Исследовательском корпусе числюсь, но сотрудником остался. Как на корабль назначат, буду там представителем органов.

— Ох, надо же завтрак приготовить! — вспомнила Варвара Степановна. — Вы, наверное, кушать хотите.

— Давайте я вам помогу, я хорошо готовлю и люблю это дело, — предложила Марха. — Всегда мою стряпню хвалили.

— Лизонька, — обратилась пожилая женщина к дочери, — а ты посмотри, что у нас с постельным бельем и постели кровати и диван в гостевой комнате, она большая, места всем хватит. Если чего не достает, то как магазины откроются, надо будет докупить.

— Хорошо, мама! — вскочила та и исчезла в дверях.

А Варвара Степановна вместе с Мархой отправились на кухню. Последняя захватила с собой вещмешки, под завязку набитые, как оказалось, едой — молодая семья отоварила половину свадебных сертификатов в распределителе Нижнеразинска, поэтому продукты с собой привезла совершенно незнакомые землянам, от круп до фиолетового мяса и фруктов — их поставляли на остров Советский купцы из разных концов Миросплетения.

Старая учительница немного успокоилась и принялась размышлять. Сын, конечно, преподнес ей немалый сюрприз, но это, в конце концов, его жизнь. Хотя как он уживется сразу с тремя женщинами? Трудно сказать, но девочки, на первый взгляд, неконфликтные, спокойные. А вот эта, Марха, еще и очень хозяйственная. Гляди-ка, как у нее в руках все спорится, причем не суетится, движения выверенные, точные, ни одного лишнего. Попробовав же посыпанный зеленью нежнейший омлет, приготовленный оркой из пятнистых больших яиц и странного желтоватого молока, Варвара Степановна и вовсе пришла в восторг — такой прелести она никогда не едала.

— А мясные блюда я еще лучше готовлю, — гордо улыбнулась Марха в ответ на похвалу. — На обед марчо-хок с овощами приготовлю, вам понравится, очень вкусное блюдо. Да и салаты разные тоже умею. Хочу еще русскую кухню освоить, Саша вчера во время ужина рассказывал про какие-то шубу, оливье и холодец, которые очень любит. И пельмени с борщом и щами.

— Научу, милая, всему научу, — заверила Василиса Степановна. — А ты из какого народа, а то гляжу, у тебя кожа красная. Из индейцев, что ли? И… это… клыки…

— Так я же орка! — мягко улыбнулась девушка, слегка обнажив упомянутые клыки. — Мы все такие, есть красные, есть зеленые, говорят, даже черные, но я про такого только одного слышала. Я очень маленькая для моего народа, обычно наши девчата под два метра ростом, да и клыки с попой у них намного больше. Я одну девчонку знаю, так у нее клыки длиной с большой палец будут, а не как у меня, едва на фалангу. Причем толстенные. Ей, бедной, даже есть было неудобно, рот толком не закроешь. В итоге она собрала деньги, пошла к знахарке и спилила их на две трети.

— Так вы оттуда, из других миров? — поняла Варвара Степановна, осознав, наконец, почему жены сына показались ей такими странными.

— Ну да, — кивнула Марха. — Я родом из системы Байхат, из вольного города Нарадайт Архад на планете Марахас. Раха из города Истахар на Черно-Красном острове, в какой он сейчас системе понятия не имею, не спрашивала. А Латиэль из Алендара, столицы королевства Таланг. Все три бывшие беспризорницы, выросли на улице, кто родители ни одна понятия не имеет. Выбросили нас, наверное, чтобы не мешали. Или погибли они. Не знаю. Но меня долго за смеску принимали, слишком маленькая для чистокровной орки, но потом одна старуха из зеленых сказала, что я таки чистокровная. Латиэль вон вообще светлая эльфийка. Явно из благородного рода, под мышками у нее пара татуировок есть, которые только благородным делают сразу после рождения. Но выяснять из какого именно она не хочет, шипит от злости, не может простить, что ее в пять лет, как мусор ненужный, среди людей выбросили. Выжила чудом. За семью мы будем драться, коли понадобится. И никогда я своих детей не предам! И уж точно не брошу, ежели жива буду!