Другие дороги (СИ), стр. 17

— Не веришь? — усмехнулась Марха. — А я правду говорю. Извини, но ты замкнулась в старых обидах, забывая, что уже не на улицах вольного города промышляешь! Ты в клане, подруга! Окстись! Здесь даже изнасилования запрещены! Вспомни, ты за все эти дни тут хоть раз видела, чтобы какую-то девчонку прямо на улице поимели? Не было такого! Не принято!

Смеска задумалась. А ведь действительно, ничего подобного она не видела. Зато гуляющих по улицам пар видела множество, и мужчины относились к своим спутницам уважительно, поддерживали женщин под локоток, улыбались, что-то рассказывали, заботливо отодвигали перед ними стулья в кафе. И никто не хватал их за выпуклые места! Однажды только что-то такое было, так к нарушителю спокойствия тут же подошли два милиционера и долго ему выговаривали за недостойное поведение.

— Так что не накидывайся ты на бедного парня сразу, он, может, ничего плохого не хочет, а ты ему просто понравилась, — добавила Латиэль, продолжая досадливо потирать надоевший ей до зубной боли шрам. — Я успела убедиться, что советские служивые мужчины — это совсем не те мужчины, которых мы с детства знали. Правда, мне это сказал Мишка Лозицкий из райисполкома. В Миросплетение лучших из лучших отправили. Воевавших, настоящих героев, а вот дома у них, на Земле, говорят, сволочей и козлов хватает. Так пользоваться этим надо! И прибирать к рукам хорошего парня, раз уж он тобой интересуется.

— Да, что-то я глуплю, девчата… — покраснела Раха. — Мы ж действительно в клане, а не на улице! Только сразу говорю. Без вас замуж не пойду! Только вместе. Согласны?

— Да кто ж против-то? — хохотнула орка. — У меня настолько близких подруг еще не бывало, я вас с полуслова и полувздоха понимаю. Не думала, что с кем-то так хорошо сойдусь!

— И я согласна, — потупилась эльфийка, стеснительно улыбаясь. — Только помните, что советских ребят на такое уламывать придется, у них это не принято. Один мужчина и одна женщина. А две или три жены для них дико.

— Уломаем, коли придется, — заверила Раха. — Да и спешим мы слишком. Может, я права, и этот Александр меня действительно просто поиметь хочет. Поглядим, что будет.

— Поглядим, — не стала спорить Латиэль, Марха понимающе усмехнулась.

Переодевшись в нарядное ситцевое платье в цветочек, каждой девушке в лагере выдали по одному вместе с другой нужной одеждой, у бывших беспризорниц не ничего было, смеска двинулась к воротам. Она все еще не очень хотела свидания, не верила никому из мужчин, слишком много горя из-за них довелось вынести, подозревала, что снова придется расставлять ноги и ублажать чужую похоть. Однако все же задумалась, что все, возможно, и не так, как ей кажется. Все-таки в СССР действительно запрещено насилие над женщинами. Одно это — уже много. Невероятно много!

Сашка, стоя за воротами переселенческого женского лагеря с огромным букетом цветов, раздобытым каким-то чудом, не принято было в Миросплетении дарить девушкам цветы, изнывал от волнения. Почему-то в его душе росла уверенность, что он встретил ту самую, единственную и неповторимую, с которой суждено прожить жизнь и вырастить совместных детей. Так ли это парень не знал, но нервничал настолько сильно, что его едва ли не трясло. Ждать пришлось довольно долго, прежде чем в воротах появилась Раха. Сашка даже задохнулся от ее воздушной, неповторимой красоты. Захотелось закрыть девушку собой от любых бед и горестей. Защитить ее.

— Здравствуй! — ступил он вперед и протянул цветы. — Это тебе.

— Здравствуй, — неохотно отозвалась она. — Зачем?

— Что «зачем»?

— Цветы эти зачем?

— У нас принято дарить понравившейся девушке цветы… — растерялся парень. — Это… Это признак восхищения и уважения!

Немного подумав, Раха приняла букет, вот только не знала, куда его девать, оставив на проходной и пообещав вахтерше забрать потом. Она действительно не раз видела, как парни дарили девушкам цветы, но только теперь поняла, для чего это делалось. Странный обычай! Шлюхам никогда ничего не дарили, хорошо, если еще платили за услуги не побоями, а деньгами или едой. Она несколько растерянно посмотрела на восхищенного парня, глядящего на нее едва ли не с восторгом. И что ты тут будешь делать?

— Пойдемте в кино сходим, сегодня, я узнавал, «Жди меня» показывают, — предложил Сашка. — Чудесный фильм, о любви и войне. Муж, военный пилот, уходит защищать Родину. Жена работает на оборонном заводе и ждет его возвращения. Все думают, что он погиб, никто не верит в его возвращение, кроме нее. И чудо случается — он возвращается, когда возвращения никто уже не ждал. Простите, я не умею рассказывать красиво, я лучше стихотворение прочту, Константина Симонова, это из него слова «Жди меня».

И парень процитировал:

Жди меня, и я вернусь.

Только очень жди,

Жди, когда наводят грусть

Желтые дожди,

Жди, когда снега метут,

Жди, когда жара,

Жди, когда других не ждут,

Позабыв вчера.

Жди, когда из дальних мест

Писем не придет,

Жди, когда уж надоест

Всем, кто вместе ждет.

Раха слушала его, приоткрыв рот от изумления. Кто, кто мог написать такие невозможные, непредставимые, потрясающие слова⁈ Это как же нужно любить для этого⁈ У нее потемнело в глазах. Не было в Миросплении поэтов, способных такое написать, просто не было. Да они и не могли появиться. За стихи о любви денег не платили.

Жди меня, и я вернусь,

Всем смертям назло.

Кто не ждал меня, тот пусть

Скажет: «Повезло».

Не понять, не ждавшим им,

Как среди огня

Ожиданием своим

Ты спасла меня.

Как я выжил, будем знать

Только мы с тобой, —

Просто ты умела ждать,

Как никто другой.

Последняя фраза буквально взорвалась в сознании Рахи, ее затрясло, из глаз брызнули слезы. Она к такому была просто не готова! Наблюдавшие за встречей со стороны подруги заметили ее состояние, встревожились и поспешили подойти.

— Что случилось⁈ — буквально прорычала Марха, требовательно глядя на удивленного Сашку. — Ты ее обидел⁈

— Н-нет… — растерянно ответил тот. — Я стихотворение прочел…

— Оно… — всхлипнула Раха. — Оно… Такое… Там такая любовь… Святые боги! Такой не бывает…

— Бывает! — возмутился Сашка. — Я верю в любовь!

— Повтори, пожалуйста, для девочек… — попросила смеска. — Мы ничего такого никогда не слышали… Это мои подруги Марха и Латиэль…

Парень снова удивился, но послушно повторил стихотворение. После этого плакали уже все три девушки, они себе ничего подобного и представить не могли. Успокаивались уроженки Миросплетения довольно долго, души так, как это сделало стихотворение Симонова, им не вскрывали еще никогда. Да и не верил никто здесь, что их можно так вскрыть.

— А вот еще одно, его Владимир Агатов написал, — вспомнил Сашка. — Потом Марк Бернес спел.

И снова принялся читать на память:

Тёмная ночь

Только пули свистят по степи,

Только ветер гудит в проводах,

Тускло звёзды мерцают.

В тёмную ночь

Ты, любимая, знаю, не спишь.

И у детской кроватки тайком

Ты слезу утираешь…

Это тоже было нечто потрясающее, но совсем другое. Девушки немало впечатлились, они не вытирали текущих по щекам слез. Они слушали стихи, как божественное откровение, ведь им никто и никогда стихов не читал, да еще и таких, невероятно красивых, берущих за душу.

Смерть не страшна,

С ней встречались не раз мы в степи.

Вот и теперь