Балканы (СИ), стр. 50
Но вот он разворачивается ко мне, и фонарик летит наземь.
Раз…
Вот перехватывает винтарь обеими руками — одновременно с тем вскидывая винтарь к плечу.
Два…
Вот палец — мне кажется, что я вижу, как он дрожит! — ложится на спусковой крючок.
Три… Время вышло.
— Хальт! Нихт шиссен!
Голос Игоря раздается снизу — и властный офицерский окрик сбивает часового с толку, даруя мне последнюю секунду форы.
Господи, помоги!
— А-а-а-а!!!
Оказавшись рядом с немцем — едва ли не у ружейного дула! — я прыгаю вперед. Отчаянным, яростным рывком прыгаю с разбега — чтобы врезаться грудью в направленный в меня ствол винтовки, от удара вылетевшей из рук фрица… Караульный так и не успел нажать на спуск — а мгновением спустя он валится наземь, сбитый моим телом в прыжке!
Но мама дорогая, как же больно в груди… Сам ведь и напоролся на ружейный ствол! А был бы к нему пристегнут штык-нож — и нанизался бы я, как жук на иголку любителя мертвых насекомых… Странно даже, что в карауле без штыка — разве что «тыловой» объект, а не передовая?
— Лайзе!!!
Вдавив лезвие трофейного ножа в горло часового, я требую, чтобы немчик затих — повторив заученное Извольским слово. Под наточенной до бритвенной остроты сталью (казаки постарались!) проступила тонкая струйка крови — и караульный это почуял… Почуял свою кровь.
Могу себе только представить, насколько ему сейчас страшно… И как запах собственной крови ломает волю к сопротивлению.
— Игорь, быстрее! Я взял его!
Но подпоручик, как и урядник, виновато сопящий и пунцовый от стыда, уже подбежали к нам. И в отличие от казака, Извольский возбужден и азартен — пока все происходящее воспринимается им, как главное в жизни приключение, за которым гарантированно последуют награды! И это так, совершенно точно так — при условии, что мы все-таки выживем. Что не подняли лишнего шума и выполним задание, что не попадем в плен при отходе…
Как же все-таки много этих «условий»!
— Игорь, как можно скорее уточни расположение батарей — и коновязей артиллеристов, а также где расположены снарядные погреба… Сколько отсюда до ближайшего караульного поста — и как давно его проверял разводящий?
Сосредоточенный подпоручик энергично кивнул в ответ — и принялся негромко, быстро переводить мои вопросы… Но часовой лишь что-то жалобно промямлил — едва ли не плача промямлил, упомянув что-то о «камерадах». После чего Извольский отрицательно покачал головой:
— Говорит, что мы все равно его убьем. И пусть он лучше умрет, чем подведет своих товарищей.
— Угум… Василий, прижми-ка штык к его яйцам — самым острием.
Напряженный, вновь побледневший урядник явно не хотел выполнять это поручение — но под моим взглядом потупился, и достал клинок из ножен… Зольдат испуганно охнул; быть может, он даже хотел закричать — но тут лезвие моего ножа надавило на горло еще сильнее:
— Игорь, переведи ему, что я гарантирую жизнь, если он все честно расскажет. Тогда мы забьем кляп ему в рот, стянем руки собственным ремнем, свяжем ноги — и отнесем в заросли пшеницы. Так его найдут лишь утром, при свете солнца… И никто не узнает, что именно он выдал положение батареи. Но если будет упрямится… То умрет здесь и сейчас. И умрет уже не мужчиной.
Извольскому также претит происходящее — в глазах его читается явное осуждение. Чистоплюи хреновы! Я же не бабу на троих разложил — я должен получить жизненно важные для нас сведения! Что же, мой взгляд оказался достаточно красноречив — помолчав секунду, подпоручик принялся переводить… Часовой размышлял недолго — урядник совершенно случайно надавил на клинок, и острие штыка едва-едва прорезало штаны. Но этого хватило, чтобы немец быстро закивал — и запел соловьем…
— На холмах действительно стоят две батареи тяжелых корпусных гаубиц, по четыре орудия в каждой. Но стоят они на обратных скатах, неуязвимые для нашего артогня… Ближайший караульный пост метрах в трехсот от нас, коновязи и палатки с артиллеристами — также на обратном скате.
— Твою же ж…
Звуки в ночи раздаются довольно далеко — и сосед-часовой мог услышать выкрик Извольского… Плохо дело.
Но еще хуже то обстоятельство, что план Нечволодова летит коту под хвост…
— Так, ладно. Вяжем фрица, уносим в хлеб — все равно с трупом больше возни и грязи… Понесем его вместе с урядником — а ты Игорь, прошу, останься на месте. Возьми винтовку часового, примкни штык; если кто появится, пока мы ходим — покашляй для вида, чтобы голос изменить, подпусти поближе… Ну а там сам понимаешь — действовать нужно штыком. Но поверь мне — мы постараемся управиться как можно быстрее!
На сей раз побледнел уже подпоручик — но, молча кивнув, он быстро подхватил заряженный винтарь часового…
На удивление, впрочем, на сей раз все прошло без происшествий. Возможно, крик подпоручика был не таким и громким, как мне показалось, возможно, у «соседей» его заглушил какой иной фоновый звук — но никаких признаков тревоги мы не замечаем, и проверить пост никто за время нашего отсутствия так и не явился.
Более того, усилившийся ветер погнал по небу густые, плотные облака — то и дело закрывающие луну. Так что группа на сей раз преодолела расстояние между хлебным полем и поросшими лесом холмами практически в рост, бегом… И лишь добравшись до гребня холма, я остановил запыхавшихся бойцов.
— Так братцы, а теперь внимание. Батарей всего две — так что и группу делим надвое. Первую команду веду я, вторую — подпоручик Извольский. Подпоручик Тюрин и Урядник Мелихов — прошу вас разделить саперов и казаков поровну… Со мной пойдет Михаил Александрович, с подпоручиком Извольским — Василий Степанович. И сразу говорю для саперов — задача наша меняется: взрывать будем не погреба, а именно орудия… Гаубицы стоят на обратном скате холма, подрыв погребов не даст нужного эффекта — наша артиллерия врага просто не достанет. По крайней мере, без корректировки да фугасами… И еще думаю, что динамитная шашка не разрушит ствола корпусных гаубиц даже изнутри. А потому вопрос к вам, Михаил Александрович: если мы подкатим к пушкам пару фугасных снарядов и зарядные картузы к ним, уложив все под казенник орудия… И уже это рванем толовыми шашками — выйдет из этого какой толк?
Тюрин думал недолго — после чего согласно кивнул:
— Противооткатные механизмы, сам казенник, прицел — это все наверняка пострадает. С «живым» стволом, конечно, ремонт все же будет возможен — но не в полевых условиях.
— Отлично! Тогда вот что, братцы — выходим к орудиям, максимально скрытно. Со слов языка, артиллеристы спят неподалеку, в палатках; попробуем заминировать пушки без лишнего шума. Но, если не удастся, если поднимется тревога — у каждого из нас револьверы или пистолеты. Опытные пушкари ценны сами по себе — и чем больше мы положим их, тем лучше. Толовые шашки также разрешаю использовать вместо гранат — хотя бы по две штуки на брата… И вот еще что. Нужно выделить по паре казаков из каждой группы — заранее подготовить лошадей и оседлать их.
Бойцы согласно кивают головами — я же достаю из нагрудного кармана генеральский брегет:
— Время без пятнадцати четыре. Ночь на исходе, до рассвета осталось не более часа. Впрочем, сумерки станут вполне просматриваемыми уже минут через сорок… Вот эти сорок минут нам — выйти на позиции, заминировать гаубицы и рвануть их. Следовательно, в четыре двадцать пять должен раздаться взрыв. После чего — и незамедлительно! — уходим на лошадях, прижав артиллеристов выстрелами и толовыми шашками. Уходим на север — при отступлении, как я думаю, визуальный контакт уже будет возможен, объединимся на скаку…
Тут я сделал короткую паузу — после чего озвучил то, над чем размышлял все последние часы:
— И внимание, братцы — говорю для всех, потому как не знаю, кто из нас выживет… Мы не будем возвращаться в расположение бригады генерала Нечволодова — нам и не дадут вернуться на юг. Немцы погонят нас на север — а если мы и попытаемся развернуться, то лишь угодим в лапы преследователей… Однако, вы должны знать — на северо-востоке действует первая армия генерала Ренненкампфа. Последний, насколько мне известно, идет на Кенинсберг, сбивая германские заслоны — и не подозревает даже, что немцы уже перебросили войска и атакуют вторую армию всеми силами… Задача выживших — добраться до разъездов первой армии и сообщить реальное положение дел на нашем участке. Если Ренненкампф успеет прийти Самсонову на помощь — даже если одна лишь только его кавалерия ударит по немецким тылам! То мы наверняка победим здесь, в Восточной Пруссии. И любые наши жертвы будут не напрасны…