Балканы (СИ), стр. 42
Благо, что пусть отступления продумали заранее — а на позиции задержится взвод прикрытия…
— Прикрытие — со мной! Приготовьте гранаты!
Со стороны врага также кто-то кричит — громко и отчетливо отдавая лающие команды. И пока бойцы справа и слева от меня принялись ползком пятиться, покидая свои «норки», я обнаружил источник звука… Им оказался офицер в точно такой же светло-голубой форме — но с пистолетом «Маузер» в руках; пистолет, кстати, пристегнут к деревянной кобуре, служащей немцу прикладом.
Эх, хорошая ведь машинка… Расстояние до врага небольшое, чуть менее даже, чем полторы сотни метров — еще одна причина, чтобы отвести людей назад. Так-то и пробежать недолго, если отчаяться и рискнуть! И целиться удобно, без поправок — сведя мушку с целиком ровно в центр «мишени»… Я, однако, беру все же чуть ниже едва приподнявшегося над землей офицера; последний как раз принялся перезаряжать магазин «Маузера».
— Прощай…
Спусковой крючок тяну легко, без рывка; хлестко хлопнул выстрел трехлинейки, мягко толкнувшей прикладом в плечо — я надежно «утопил» его, так что и отдача мягкая… А между тем, голова вражеского офицера вдруг сильно дернулась — и при ударе из нее отчетливо брызнуло красным.
Готов, голубчик…
Был ли убитый мной офицер командиром батальона — или же одной из рот? Или же я сразил излишне инициативного «Ганса-взводного», способного повлиять на ход боя? В любом случае, немцы не рискнули броситься вперед даже после того, как замолчали пулеметы — а огонь моих стрелков заметно стих… Я покинул лежку последним, закинув винтарь за спину, и стиснув в одной руке гранату, а в другой «Наган» — но немцы так и не решились броситься вдогонку. Похоже, наш удар здорово надломил уверенность гансов, и теперь им лишь бы в себя прийти — да поверить, что бой наконец-то кончился, и что они все еще живы!
Если так, то кидаться догонять русских им, конечно, не с руки… Тем более, что раненым нужно оказать помощь — пока им еще возможно помочь, и «трехсотые» не ушли в «двухсотых».
— Ну, братцы, молодцы! Сбили спесь с германских вояк!
— Ура-а-а-а-а!!!
Рота ответила мне громогласным, торжествующим кличем — дождавшись прикрытие уже в балке, метрах в трехстах от засады. К моменту нашего возвращения оба пулемета уже успели погрузить на двуколки — а раненых и убитых на возы… Двое бойцов погибли, еще пятеро получили ранения разной степени тяжести — вроде бы и немного, конечно. Но когда смотришь на тела павших солдат, будучи их непосредственным командиром, невольно чувствуешь свою вину — а вместе с тем и угрызения совести…
Впрочем, столкнись наша рота с германским батальоном в лобовой схватке, пусть даже и на подготовленной позиции — то и потери наши были бы несоизмеримо больше! К тому же немцы теперь наверняка забеспокоятся — и наверняка чуть замедлят свой «победный» марш в сторону русской границы…
Надеюсь только, что Нечволодову хватит выигранного нами времени подготовить позиции!
…«Резервный отряд» генерал-лейтенанта Нечволодова, Александра Дмитриевича в сам Бишофсбург заходить не стал. После боя у станции Ротфлис генерал отступал чуть западнее — отправив, впрочем, посыльных в город. Очевидно, он был уверен, что потрепанный корпус ведет перегруппировку — а не драпает к границе, потеряв всякую боеспособность… Очевидно, что в схожих обстоятельствах в августе 1914-го посыльные никого не нашли, застав лишь отступление остатков разбитой дивизии.
И тогда резерв Нечволодова также покатился на юг. Ведь не имея связи с «комкором» Благовещенским, Александр Дмитриевич не мог себе даже представить, что корпус не отступает для перегруппировки, а бежит! Впрочем… Если даже он тогда и понимал истинное положение вещей — то все одно никак не мог бы остановить натиск двух германских корпусов… Ведь в распоряжении самого генерала имелось лишь два пехотных полка, да семь сотен казаков!
Однако же, на сей раз «гонцы» Нечволодова застали уже уходящий из города «сводный отряд Самойлова»; коротко переговорив, мы условились, что назначаем точку «рандеву» в десяти километрах южнее города, где оба отряда объединятся… Но какого же было удивление генерала, лично прибывшего на встречу с командованием «сводного отряда», когда он увидел перед собой лишь двух обер-офицеров!
У него адъютант в равном с Евгением Петровичем, капитанском звании…
Я же, в свою очередь, увидел перед собой немолодого уже, строгого вояку с практически лысым черепом — и насупленным, недовольным взглядом; почему-то подумалось о сходстве со сварливым бульдогом… С очень твердыми, однако, понятиями о чувстве долга — и офицерской чести.
Потому я не позволил себе делать поверхностных выводов, исходя из первой реакции — и первым шагнул вперед:
— Разрешите доложить, господин генерал-лейтенант! Командир корпуса генерал Благовещенский оставил подчиненных и убыл в неизвестном направлении; командир 4-й дивизии генерал Комаров потерял с нами связь и…
— Почему докладывает младший по званию?
Генерал ответил негромко — но сочный баритон его заставил меня осечься, а бледного капитана побледнеть еще сильнее! Впрочем, Самойлов не растерялся — и ответил довольно спокойно:
— Прошу меня простить, господин генерал — но, чрезвычайные обстоятельства… Мы были вынуждены сообщить солдатам и младшим офицерам, что командир корпуса Благовещенский наделил меня полномочиями организовать отступающих — и назначил командиром «специального отряда». Но эта ложь была лишь вынужденной мерой — необходимой, чтобы остановить беспорядочное отступление остатков нашей дивизии… Однако же все вышеперечисленное было идеей господина поручика; именно он сумел организовать дневку — и добыть еду в обмен на расписки. Соответственно, запах еды привлек отступающих солдат — позволив нам за ночь собрать воедино отряд численностью в полторы тысячи штыков, четыре трехдюймовых орудия и шесть пулеметов. Следовательно, поручику и слово…
Нечволодов молча выслушал ответ Евгения Петровича, после чего перевел на меня свой «фирменный» хмурый взгляд; кажется, глаза его ненадолго зацепились за болгарский орден… После чего генерал все так же негромко — и также хмуро вопросил:
— Значит, вы обманули людей, чтобы не сеять паники среди солдат? Что же, толково…
Похвала из уст Нечволодова прозвучала уже с несколько более теплой интонацией — и приободренный этим обстоятельством, я решился перейти в «наступление»:
— Господин генерал, позвольте также изложить свои соображения о дальнейших действиях корпуса?
Командир резерва лишь негромко хмыкнул, услышав «корпус», но после согласно кивнул:
— Излагайте. Любопытно будет послушать…
Я быстро кивнул, после чего спешно заговорил — боясь, что генерал оборвет мое, и мне не удастся поделиться всеми своими соображениями:
— Прежде всего, необходимо отправить посыльного в штаб армии — или выйти на связь с ним любым другим способом! Мы не можем знать, сообщил ли Благовещенский о фланговом ударе врага, или нет — но командующий армией обязан знать РЕАЛЬНУЮ обстановку… И послать стоит не одного гонца, а с охраной — дабы сообщение об отступлении корпуса наверняка уже дошло до командования… Также необходимо во чтобы то ни стало предупредить соседей на левом фланге о том, что немцы наносят удар с востока — и что крыло их теперь никем и ничем не прикрыто!
Генерал в ответ лишь на мгновение смежил веки… Но вроде бы моргнул он согласно.
— Далее, я предлагаю отвести силы резерва и нашего «отряда» на несколько километров южнее — дабы нам хватило времени подготовить оборонительные позиции… И пожалуй, что и пристрелять артиллерию к дороге. Кроме того, кровь из носу необходимо установить связь с нашей кавалерийской дивизией и 16-й пехотной…
Нечволодов вновь негромко хмыкнул — кажется, на «кровь из носу». Но перебивать-таки не стал…
— И если позволите, я хочу попросить под свое начало одну пехотную роту штатной численности — и два расчета станковых «Максимов». Также я прошу разрешения действовать самостоятельно — на коммуникациях противника.