Балканы (СИ), стр. 21

Сергей Дмитриевич Сазонов согласно кивнул — но про себя подумал о том, что «кузен Вилли» выступит в роли миротворца лишь в том случае, если посчитает Германию недостаточно готовой к войне.

Но ежели так, то лучше бы ей действительно начаться именно сейчас…

* В реальной истории мобилизация в Германии стартовала 25 июля 1914-го года, за день до Австро-Венгрии (хотя военные перевозки активизировались ещё с 11 июля, а «премобилизационное» состояние в Эльзасе объявили 8 июля). Тот факт, что мобилизацию официально объявили лишь 1 августа, вызывает горькую усмешку — особенно если вспомнить, что уже 2 августа германская армия вышла к бельгийской границе.

И тогда же, 2-го августа, немцы пересекли русскую границу в Польше, захватив Калиш и Ченстохов. Более того, в Калише пруссаки мгновенно отличаться военными преступлениями, вошедшими в историю как «Калишский погром»…

Глава 10

… — Хельмут! Последнее слово сейчас за армией — и ты его скажешь прямо сейчас!

Хельмут Иоганн Людвиг, граф фон Мольтке (известный также, как Мольтке-младший) вытянулся перед кайзером, Вильгельмом II Гогенцоллерном. Последний, с присущей его натуре патетикой и надрывом затребовал от начальника «Большого» генерального штаба доклада… И немолодой уже генерал-полковник (как никак, шестьдесят пять лет стукнет менее, чем через месяц) старательно вытянулся перед императором:

— Ваше величество, рейхсхеер готов выполнить свой священный долг перед германской нацией, рейхом — и лично перед вами, мой кайзер!

Легкая самодовольная улыбка тронула губы Вильгельма, заставив чуть пошевелиться его «фирменные» усы, подкрученные помадкой в форме буквы «W». Но между тем, крошечные бисеринки пота словно бы невзначай выступили на совершенно лысом черепе Мольтке-младшего, с годами округлившегося — и ставшего словно бы ниже ростом…

— Однако я обязан добавить, мой кайзер, что завершение развертывания двух армейских корпусов — также, как и завершение разработки и принятия на вооружение «Толстушки Берты» — способствовали бы более уверенному и успешному выполнению поставленной перед рейхсхеером задачи.

Как же стремительно торжествующее выражение в глазах Вильгельма сменилось разочарованием, а затем и ледяной неприязнью… Впрочем, недалеким дураком, ведомым одними лишь эмоциями, кайзер не был — и насупившись, словно бульдог перед схваткой, тот глухо уточнил:

— Хельмут, в таком случае, вопрос должен стоять иначе. Хватит ли нам наличных сил для выполнения доработанного тобой плана Альфреда* — или нет? Ведь изначально ты же не рассчитывал на два пехотных корпуса — как и на «Толстушку»?

Мольтке-младший энергично кивнул:

— Совершенно верно, ваше императорское величество. Австро-венгерские союзники обещают передать нам две мотобатареии 305-миллиметровых осадных мортир Skoda M.11 — в каждой по два орудия и шесть тягачей. Фугасный снаряд этих мортир весит триста восемьдесят пять килограмм — а прицельная дальность боя составляет девять километров шестьсот метров. Они способны сокрушить форты любых французских или бельгийских крепостей… А два пехотных корпуса — это лишь дополнительный резерв. Хотя резервов никогда не бывает много…

Вильгельм задумался лишь на краткое мгновение — после чего обратился к статс-секретарю министерства иностранных дел Германии, Готлибу фон Ягову… Также приглашенному в Берлинский королевский дворец на острове Шпрееинзель:

— Что британцы, Готлиб? Твои опасения на счет появления «Томми» во Франции в случае, если мы будем наступать через Бельгию, все еще имеют под собой основания?

Сухопарый англофил (даже внешне старающийся подражать чопорным британским джентльменам), фон Ягов легонько махнул рукой по высоким залысинам на лбу — после чего коротко кивнул:

— Сегодня я лично телеграфировал моему «коллеге», министру иностранных дел и сэру Эдварду Грею. Конечно, он пытался увильнуть от прямого ответа… Однако, англичанам сейчас куда важнее разрушить русский протекторат на Балканах и лишить Россию выхода к Средиземному морю через Болгарию — чем исполнить требования «Лондонского договора» 1839-го года! Таким образом, при выходе нашей армии к границе Бельгии, англичане готовы «рекомендовать» бельгийцам согласиться на требование пропустить рейхсхеер по своей территории. А если Альберт Первый все же посмеет отказаться от ультиматума… В таком случае, британцы готовы объявить о нейтралитете — при условии, что по завершению войны мы не потребуем изменений континентальных границ Франции и Бельгии.

Кайзер недовольно пошевелил усами — на что статс-секретарь (по сути, тот же министр) поспешно добавил:

— Однако французские и бельгийские колонии — наша законная добыча!

Лицо Вильгельма вновь приняло весьма благодушное выражение — после чего кайзер развернулся к Мольтке-младшему:

— Итак, Хельмут, твой резерв, формируемый на случай появления во Франции британских дивизий, теряет столь актуальную необходимость… Безусловно, мы закончим их формирование в ближайшем будущем — однако ничто не мешает нам начать боевые действия против французов прямо сейчас. Ведь я прав?

— Совершенно точно правы, ваше величество!

Глава генерального штаба молодцевато щелкнул каблуками, будто бы вспомнив свою службу в качестве флигель-адъютанта кайзера…

— Однако, ваше величество, я хотел бы уточнить один насущный вопрос. Во время Боснийского кризиса французы не очень-то и рвались поддержать русских… Но ведь очередной клубок напряжения вновь сплелся именно на востоке. Так возможно ли вступление Германии в войну на стороне Австро-Венгрии без объявления войны Франции — при условии нейтралитета не только англичан, но и галлов? И мы объявим войну Петербургу только после того, как русские первыми нападут на австрийцев, вступившись за сербов… Тем самым мы обеспечим эту войну доступным для простых обывателей смыслом и легитимностью. А если нам удастся вывести Россию из игры в самом начале кампании — то для удара по Франции мы высвободим дополнительно четыре армейских корпуса, без опаски удара в тыл!

Кайзер ничего не ответил на вопрос главы Генерального штаба — но при этом обратил на фон Ягова столь красноречивый взгляд, что последний мгновенно подобрался:

— Я обсуждал с Греем последний вопрос*. Министр счел озвученное мной предложение не безынтересным… Однако он не может гарантировать нейтралитета Франции — и обещал лишь обсудить с галлами сей вопрос.

Немного помолчав, однако, фон Ягов рискнул добавить:

— И все же я не считаю нейтралитет Франции действительно возможным в случае, если мы ударим по России всеми силами. Президент Деладье и глава французского генштаба Жоффр настроены очень решительно, французское общество живет мечтой о реванше за Франко-Прусскую… И они сделали очень многое для того, чтобы в новой войне нам с тыла угрожал Петербург — одно назначение Делькассе послом в Россию чего стоит! Даже если французы промедлят со вступлением в войну — перебросив войска против русских, мы подставим галлам спину… Чего я делать настоятельно не рекомендую. Как по мне, сейчас куда важнее выиграть время — и начать боевые действия прежде, чем русские начнут собственную мобилизацию.

Кайзер согласно кивнул, с оттенком легкого превосходства добавив:

— Думаю, мне удастся поводить Никки за нос и удержать его от наиболее «опрометчивых» и решительных шагов… Сперва миролюбивая дипломатия, «братские» уговоры между кузенами — а затем резкие требования. Да! Это собьет его с толка, заставив усомниться в собственном выборе — и создаст иллюзию того, что он что-то решает и может на что-то повлиять…

— Ваше императорское величество — но вы ведь забыли про флот.

Обращая на себя внимание всех присутствующих, вперёд подался вице-адмирал Густав Генрих Эрнст Фридрих Фон Ингеноль, командующий «флотом открытого моря». Адмирал словно бы сошёл с картин прошлого столетия — а может, и с полотен более глубокой древности… По крайней мере, узкая бородка клинышком и старательно завитые вверх кончики его усов навевали мысли об испанских грандах в те благословенные времена, когда владычицей морей была вовсе не Британия…