Балканы (СИ), стр. 15

Начинка из пороха и пуль патронов, послуживших «донором» для гранат, примитивные запалы из деревянной трубки с тем же порохом… Последние я до поры запечатал расплавленным воском,

а отрезанные крышки консервных банок примотал к корпусу проволокой — и также запечатал воском. Таким макаром мне удалось изготовить лишь пять гранат для ближнего боя — и не факт даже, что ими получится воспользоваться… Ведь содержимое банок может просто вывалиться после сильного удара о землю! Впрочем, куда страшнее, что я могу остаться без руки — а то и вовсе подорвусь на собственной «ручной бомбе»…

Но что поделать — если мои гранаты ничем не превосходят допотопные «анахронизмы» семнадцатого, а то и шестнадцатого столетий⁈

— Что думаете, господин подпоручик — скоро сюда подойдёт подкрепление?

Закончив возиться с гранатами, я вновь начал маяться от неопределённости — и безделья. Видя это, сербские солдаты заметно поскучнели, наступились; погранцы уже поняли, что если русский офицер становится «чересчур свободен», он находит задачи не только для себя, но и для окружающих… Однако я на сей раз решил ограничиться обычным разговором — с единственным в группе человеком, способным мне отвечать и доносить собственные мысли.

— Уверен, что подкрепление уже в пути.

Милош отвечает мне наигранно бодро, но в голосе его нет твердой уверенности в своих словах… Понимая, что эту ветку разговора сейчас никак не развить (Попович ныне знает не больше моего), я быстро сменил тему:

— У тебя есть семья, Милош?

Подпоручик в ответ лишь покачал головой — но вот в глазах мелькнуло что-то такое… Застарелая боль?

— А у вас?

— Да. Жена и двое деток… Были.

Я ответил машинально, мысленно воскресив перед внутренним взором Настю с детками… И только после осознал, что в этом времени их ещё просто нет.

Осознание этого также отозвалось в сердце острым, болезненным уколом… Разве что среди воспоминаний о семье вдруг промелькнула будто бы незнакомая картинка — Настя в форме медицинской сестры, причём словно бы военного образца форме… Странно — учитывая, что моя жена была далека от медицины.

Но сам разговор зашёл в тупик — ибо со стороны Милоша назрел естественный вопрос: «что случилось — болезни, или на них кто напал?», и ничего такого выдумывать на этот счёт не хотелось бы… Меня «спас» выстрел дозорного, раздавшийся на левом от нас фланге. Я сперва даже немного растерялся — а вот подпоручик среагировал мододцом:

— В ружье!!!

Безропотно повинуюсь приказу серба (командовать Попович точно умеет!), я схватился за трофейный карабин, готовый выполнять дальнейшие команды. Но потом… Чуть отпустило, и ко мне вернулась способность трезво мыслить собственной головой. В то время как со стороны «лежки» дозорного прозвучал ещё один выстрел — а вот ниже ему «ответили» сразу с нескольких стволов.

Причем, если я не ошибся с определением источника звука, огонь ведут со стороны нашей со Стефаном бывшей огневой точки…

Милош также напряженно вслушивается в звук выстрелов — с выражением лица, передающим одновременно и решимость, и обречённость… Чего доброго, прикажет идти на выручку всей группе!

— Господин подпоручик, ваша задача удерживать подъем! Отправьте на запасную позицию Стефана с митральезой и ещё пару человек, с остальными — удерживайте текущую линию обороны. Рекомендую сосредоточить большую часть стрелков на флангах, а митральезы нацелить на подъем. Я же попробую помочь отойти вашему солдату…

Не дожидаясь ответа, я легко выпорхнул из окопа; все же предок мой находился в отличной форме — не зря физическая подготовка входила в перечень изучаемых в военных училищах дисциплин ещё при царе! И уже в спину меня догнало полное благодарности и искреннего сопереживания пожелание Милоша:

— С Богом, ваше благородие!

— С Богом…

На что я рассчитываю? На защитного цвета китель, да на свои знания о снайперском деле… Ну, и одну единственную «гранату», что прихватил с собой.

Но ещё я очень надеюсь на то, что тело моего предка «запомнило» приёмы ружейной стрельбы не хуже, чем стрельбу из револьвера. И, если навык есть, то мои пусть даже поверхностные знания о снайперах и «марксманах» должны сыграть свою роль.

А ведь огонь снизу становится все плотнее — в то время как с лежки дозорного выстрелов уже не раздаётся… Неужели убит⁈

Нет, живой… Но держится за руку, беспощно скрючившись в «окопе для стрельбы лёжа». Скотина ленивая, не удосужился вырыть полноценной ячейки с высоким бруствером, где можно сделать углубления-«бойницы» под винтарь! За что и поплатился здоровьем… А вот чуть ниже уже хорошо различимы «штрафуни» в их светло-голубой форме. Причём, если часть бошняков довольно умело прижимают серба плотным огнём по его лежке, буквально парализовав волю погранца к сопротивлению… Ну ещё бы, сейчас пули бьют рядом с ним, свистят над головой — а возможно, отдаются также и тяжелыми толчками в невысоком земляном бугорке, что просто стыдно назвать бруствером!

В то время как другая группа бошняков стремительно сближается с нашим дозорным, обходя его по широкой дуге…

— Сволочи!

Меня вроде бы пока не заметили — нас с сербом разделяет ещё добрая сотня метров, и я нахожусь заметно правее его позиции; выбрав в качестве укрытия толстоствольный бук, я залег за ним так, чтобы справа торчала лишь моя голова, правая рука и плечо… А остальное тело закрывало дерево.

Глубокий вдох, выдох, ещё один вдох… Снова выдох. Чуть восстановив дыхание, опускаю влево флажок предохранителя, запиравший взведенный ударник — и резко тяну рукоять затвора назад… После чего посылаю её вперёд — вместе с первым патроном.

Вдох — но теперь уже не спешу выдыхать, ловя на мушку фигуры в светло-голубой форме…

И практически сразу, я как-то рефлекторно утопил крючок спуска! С учётом своего армейского опыта, я брал прицел сильно ниже — на уровень колен так, чтобы за полторы сотни метров, отделяющих меня от врага, пуля била в живот или в грудь. Но это именно армейский опыт редких стрельб по неподвижным мишеням; сейчас же я утопил спуск, не успев даже «соединить» прицельную линию (сведенные поверху планки целика и мушки) с бошняком!

Нет, вместо этого я нажал на спуск чуть раньше… Но враг упал! А до меня вдруг дошло, что пальнул я с учётом движения противника — с упреждением, вынеся прицел чуть вперёд.

Где-то на полфигуры…

А ведь работает же память тела и при стрельбе из винтаря! Работает!

Резво подаю затворную рукоять назад — из открытого магазина вылетает остро пахнущая сгоревшим порохом гильза — и снова посылаю ее вперёд. Новый патрон в патроннике… Делаю это крайне быстро, не теряя цели взглядом. И отдалённо успеваю даже подумать, что Манлихер вряд ли уступает в скорострельности хваленой британской винтовке «Ли-Энфилд»…**

«Австрийцы» ещё не поняли, что происходит, и откуда прилетела пуля, свалившая их бегущего впереди товарища. По крайней мере, они продолжили движение, мелькая среди деревьев и после его падения. Что же — дураков учат! И выбрав растущий на пути бошняков граб в качестве ориентира, я вынес прицел чуть вперёд — и утопил спуск… Вновь поймав врага с упреждением.

Легкий толчок надёжно утопленного в плечо приклада — а наземь валится уже вторая фигура в светло-голубой форме… Третьим, несколько поспешным выстрелом, я все же смазал — но «штрафуни» уже осознали, что лихого рывка к сербу не получится, и залегли.

Я же, набрав воздуха в лёгкие, что есть силы закричал:

— Ползи! Ползи оттуда на мой голос! Это я, русский! Ползи ко мне, брось винтовку… Вот так, ползком, молодец!

Но тут, заглушая мой крик, с подъёма ударил первый залп «митральез»…

*Тем не менее, австро-венгерским гусарам приходилось воевать пехотой в Первую мировую. В частности, уже 17 августа 1914-го австрийская конница атаковала спешанных казаков, обороняющих посёлок «Городок» — и после артподготовки гусары пошли в атаку также пешими… Однако неуверенная атака их была отбита ружейным огнём казаков.