Балканы (СИ), стр. 12
Перетащив со Стефаном уже второй станок «митральезы», я завалился в окоп сербов, загнанно дыша от усталости. Ещё и раненное плечо неожиданно сильно разболелось — хотя вчера, несмотря на все прыжки и скачки, чувствовал себя не столь и плохо… Месяц уже прошёл со штурма Адрианополя и моего ранения — но хотя рана и затянулась, зажила, но по времени напоминает о себе ноющей, тянущей болью.
Вот как сейчас…
Заметно подтянувшийся и собравшийся с момента нашего первого знакомства офицер (он даже выкроил время сбрить трехдневную щетину, оставив лишь тонкие шегольские усики над верхней губой), зло процедил:
— Каратели… Когда австрийцы вошли в Боснию, там ещё держались отряды гайдуков, уцелевших после столкновений с турками. Но немцы зачистили от них горы — во многом с помощью мусульман-бошняков и бывших турецких солдат, хорошо знавших местность. Христиан штрафуни не щадили — ведь многие из них служили ещё османскому вали… То есть губернатору. А Ибрагим Дервиш-паша в свое время с этого и начинал — собрав наиболее рьяных, фанататичных мусульман, он натравил их на христианские общины… И те из них, кто уцелел из числа его бандитов, как раз и пошли в штрафуни.
— Ясненько… Милош, отряди двух-трех бойцов собрать трофеи — особенно патронные пачки. Нам со Стефаном пригодятся… Устроить засаду второй раз нам уже вряд ли удастся — так что позицию мы меняем, будем теперь воевать вместе. Но! Пошли двух молодцев посмышленнее шагов на триста в стороны от опорника… Предупредят выстрелами, если враг попробует скрытно нас обойти.
Подпоручик согласно кивнул головой:
— Сделаем.
Немного передохнув, мы со Стефаном принялись разворачивать станки — на дальних флангах опорника, вновь нацелив их на подъем. Только теперь уже фронтально… Неожиданно, снизу послышался удивлённый и насмешливый крик; выслушав обращение своих солдат, подпоручик ответил им на сербском.
— Что там, Милош?
— Да нашли недобитого бошняка…
Быстро подумав, я уточнил:
— И что ты приказал?
Серб недоуменно пожал плечами:
— А что с ним возиться? Добить — и вся недолга…
— Стой! Прикажи им остановиться!
На сей раз Милош вытаращился на меня с совершенно искренним удивлением — и даже, пожалуй что, изумлением:
— Зачем⁈
— Остановите их, подпоручик! Это приказ!
Спустя всего несколько минут мы с командиром заставы уже спустились вниз; там, среди недобро косящихся на врага сербов, скрючился на земле бошняк в испачканной кровью голубой форме.
— Он тяжело ранен?
Милош хмуро перевёл мой вопрос; выслушав ответ бойцов, подпоручик нехотя процедил:
— Подранок. Одна пуля руку задела, другая угодила в плечо… Не жилец.
— Отчего же не жилец? Раны не смертельные. Если перевязать, можно направить назад, там до своих доковыляет… А уж после Господь Бог решит, прибрать его после воспаления ран — или нет.
— Так-то оно так… Но зачем это вам, господин поручик?
— Передаст мое послание. Ты сможешь перевести ему то, что я говорю?
Милош уверенно кивнул:
— Конечно. Да он язык знает, и переводить не придётся… Воля ваша, господин поручик. Сейчас…
Спустя всего несколько секунд бледный от боли и потери крови «штрафуни» был развернут ко мне лицом; на вид серб как серб — только более смуглый. Впрочем, в Белграде я видел кучу сербов-брюнетов, смуглых как цыган — вылитые турки! Да ничего удивительного — после завоевания Сербии в пятнадцатом веке, османская кровь дала в здешних краях многочисленный всход…
— Радуйся, бошняк — тебе дарована жизнь. Тебя перевяжут и отпустят… Уверен, что твои товарищи не проявили бы к сербам подубной милости.
В глазах раненого плеснула отчаянная надежда — но сам он при этом весь как-то затравленно сжался; наверняка ведь не поверил…
— Не бойся, я не смеюсь над тобой… Тебя отпустят, но ты передашь моё послание своим товарищам — и своему командованию… Ты сообщишь, что немцы первыми обстреляли сербскую заставку — и убили сербского пограничника. Ты скажешь, что именно ваши люди перешли границу Сербского королевства… И также ты скажешь, что каждый австриец, венгр, бошняк или хорват, кто рискнет перейти границу вслед за вами, умрёт! Это говорю тебе я, подпоручик русской императорской армии Александр Бредихин, действующий офицер армии болгарской. Запомни это — и передай своим! А ещё добавь, что русские всегда придут сербам на помощь…
… — Ваше императорское величество! Депеши из Вены, Цетина и Белграда! Все срочные!
Министр иностранных дел Российской империи Сазонов Сергей Дмитриевич нашёл Государя во время прогулки последнего по Екатерининскому парку Царского села. Николай II как раз добрался до живописного Мраморного моста; последний особенно красив осенью, когда растущие вокруг его деревья покрываются золотом и царственным багрянцем — а листья их мягко падают в воды Большого пруда… Но и сейчас, в самый разгар весны, когда на берегах пруда распускаются сибирские ирисы, а теплый солнечный цвет заливает колоннаду моста, здесь также очень хорошо.
— Здравствуйте, Сергей Дмитриевич. У вас что-то срочное?
Император лишь недавно вернулся из Москвы с семьёй; торжества по случаю трехсотлетия дома Романовых несколько утомили Николая Александровича — и в последние дни по возвращению в Царское село, Государь надеялся немного отдохнуть от суеты.
Однако, есть дела имперские, не терпящие отлагательств… И теперь Сазонов энергично кивнул, в то время как его умные серые глаза блеснули неукротимым огнём:
— Совершенно верно, ваше императорское величество! Австрия выдвинула ультиматум Черногории; Франц Иосиф требует от Николы I оставить только вчера занятый черногорцами Скутари. В противном случае австрийцы готовы немедленно вступить в конфликт… Что грозит уже общеевропейской войной.
Николай Александрович ответил после недолгого промедления:
— Сергей Дмитриевич, я прекрасно осведомлён о том, что Балканский союз — во многом ваше детище. Но — России не нужна война… России нужен мир.
Сазонов был прекрасно знаком с данной максимой. В несколько ином виде она была изречена ещё Петром Аркадьевичем Столыпиным: «развязать войну — значит развязать силы революции». Также как и «дайте государству двадцать лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!»
Столыпин (между прочим, свояк Сазонова) знал, о чем говорил. Его аграрная реформа, давшая сильнейший толчок к освоению Сибири и Дальнего Востока (не менее десяти миллионов освоенных десятин), позволила также увеличить посевные площади по стране в среднем на десять процентов (хотя местами рост их дошёл и до ста процентов!). Однако формирование класса зажиточных крестьян с крепкими хозяйствами, что в будущем стали бы опорой государства, находилось в едва ли не зачаточном состоянии. На его развитие и требовалось двадцать запрашиваемых Столыпиным лет…
Впрочем, дело ведь было далеко не только в одном крестьянстве — чей уровень среднего душевого дохода вырос примерно в полтора раза в сравнении с 1905-м годом. Активно развивалась именно промышленность Российской Империи! На Донбассе строили новые металлургические заводы — и реконструировали старые на Урале. Наметился значительный рост машиностроения — Россия активно производила станки, оборудование для фабрик и сельского хозяйства, локомотивы, вагоны; на Русско-Балтийском вагонном заводе наладили выпуск собственных автомобилей. В свою очередь, на Балтийском и Адмиралтейском заводах ещё четыре года назад заложили первые русские дредноуты — в общем количестве четырех штук!
А развитие сети железных дорог при Николае Александровиче? Прирост их протяжённости составил 100%, если сравнивать с завершением царствия Александра Третьего — практически семьдесят тысяч километров против тридцати пяти тысяч! И, безусловно, аграрная реформа Столыпина высвободила значительное число рабочих рук из сельской общины, что во многом обеспечило взрывной рост промышленности…
И именно потому Государь допустил политическое унижение России в 1909 году, когда Австро-Венгрия аннексировала Боснию и Герцеговину — и когда империя под давлением Германии отказалась поддержать Сербию… И проблема была вовсе не в том, что балканского союзника решили немного осадить, преследуя собственные интересы. Нет, важен был сам факт принятия решения под политическим давлением третьей стороны… Да, безусловно, не впервой.