Балканы (СИ), стр. 11

Не столь и дурная, скажу я вам, получилась митральеза…

Мы нацелили оба станка на самое начало подъёма, развернув сдвоенный окоп «пулеметной точки» метрах в трехстах от ведущей на холм тропы. Про шанцевый инструмент я вспомнил весьма вовремя — за день тяжёлых земляных работ сербы под моим началом оформили полноценный опорный пункт — схема которого словно сама собой всплыла в моей голове… Что весьма удивительно — в армии мы копали траншеи под кабеля связи, но никак не окопы. Однако «всплыло» — причём так, словно бы я уже где-то видел подобные опорники… А к вечеру мы всем отрядом закончили рыть «волчью яму» у основания подъёма, наскоро замаскировав её срубленными ветками — и даже накидав сверху срезанный в лесу дерн.

Вроде бы неплохо получилось… Пеший, конечно, наверняка почует опасность и остановится — но в целом, нам со Стефаном должно хватить и короткой паузы. Все же, как я слышал, все современные европейские армии сейчас ходят в атаку едва ли не батальонными колоннами! За исключением русских, познавших, почем фунт лиха на Дальнем Востоке, воюя с японцами… Ну и британцев, нюхнувших пороха в Африке, в боях с бурами — где наглосаксы, впрочем, умудрились совершить все мыслимые и немыслимые ошибки новичков.

…Наступающую ночь кордон встретил с чувством выполненного долга; Котроман удалось эвакуировать целиком, за исключением двух-трех совсем уже древних стариков, наотрез отказавшихся покидать свои дома… Но моё сердце сильнее всего болело за детей — и вот теперь эта боль ощущается уже не столь резко.

Из Ужицы, где располагается командование местной пограничной стражи, пришёл обнадеживающий ответ: сербское правительство вступило в переговоры с австрийцами на счёт пограничного «инцидента» — но подкрепление на заставу пришлют в любом случае… Правда, были у меня некоторые опасения на счёт того, что политики действительно сумеют договориться — каким-то чудом! Несмотря на напряжение, повисшее в связи с ультиматумом Австро-Венгрии, обращенном к союзным черногорцам… Если разобраться, тем же сербам — разве что более воинственным и дольше сопротивлявшихся туркам.

Но вдруг пограничная перестрелка даже сейчас не станет поводом для войны? Все же таки десяток рядовых фрицев — это вам не цельный эрцгерцог с супругой…

Именно с этими пугающими мыслями я и лёг спать. Обсудить их было не с кем; оставшийся со мной Стефан по-русски, увы, больше понимает, нежели говорит. А даже если бы и говорил также чисто, как Милош — разве понял бы меня, и разве мог бы я ему довериться? Нет, конечно… А потому, дожевав перед сном остатки трофейной колбасы под кукурузную сербскую кашу, я провалился в тревожную дрему, оставив организацию дозора на Милоша.

…- Штрафуни!**

Я немедленно открыл глаза, едва Стефану стоило толкнуть меня в плечо; осоловело повёл головой по сторонам — болезненно скривившись. Как же затекла шея от сна в полусидячем положении! Да и одеяло погибшего сербского стража, коим я укрывался ночью, отсырело от росы… Роса — и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь кроны деревьев.

Уже утро? А казалось, что я только что закрыл глаза… И только после до меня дошёл смысл сказанного.

— Штрафуни? Какие такие штрафуни?

Впрочем, аккуратно приподнявшись над утрамбованным ещё вчера бруствером, я разглядел рыскающих у разгромленной заставы всадников в светло-голубой форме. Все правильно — что бы там не решили большие политики, погранцы вчера ведь запросили помощь? Запросили… И проверить состояние своей заставы противник был просто обязан!

Сперва я едва не затрясся от возбуждения — готовый уже потребовать у Стефана его собственную винтовку, старый-добрый «Маузер». Потом понял, что единственный выстрел хоть и спровоцирует врага, но одновременно с тем выдаст нашу позицию… А она ведь, можно сказать, «засадная».

Придется ждать, скрипя зубами… Причём, судя по совершенно искренней ненависти, что легко читается в серых глазах Стефана, зубами заскрипел не я один.

Кто же, однако, такие — эти самые «штрафуни»?

Впрочем, долго ждать нам не пришлось; порыскав по сторонам и осмотрев трупы своих погранцов, австрийцы стремительно рванули вперёд. Кто-то схватился за сабли — большинство же перехватили висящие за спиной кавалерийские карабины… До сербской караулки на деле-то рукой подать — и всадники доскакали до неё за считанные секунды.

И тотчас раздались первые выстрелы! А эти парни не настроены разводить политесы…

— Заряжай митральезу, Стефан! Скорее!

Подавая пример товарищу, я принялся вставлять патронные пачки в магазины Манлихеров, уложенных на станке; первый, второй, третий… Меня всего аж затрясло от возбуждения — и даже боль в затекшей шее вроде как отступила.

Закончив заряжать «митральезу», я с облегчением выдохнул — но, бросив взгляд вниз, тотчас огорченно насупился: листья веток над волчьей ямой успели пожухнуть. А куски дерна, что мы накидали сверху уже в сумерках, на самом-то деле легли неравномерно… Так себе маскировка, если быть честным!

Однако, вырвавшийся вперёд всадник «штрафуни» или чересчур разогнался — или был слишком невнимателен к тому, что находится под копытами его скакуна… Странно, что австрийцы исключили возможность засады, бросившись настигать «бежавших» сербов!

Но как же страшно закричала лошадь, с разбега провалившаяся в волчью яму… И насадившаяся на торчащие снизу заостренные колья.

— Стефан — давай!

Я едва-едва довернул «станок» митральезы, чтобы нацелить сей эрзац-пулемет на потерявших ход кавалеристов, сбившихся в кучу у самого подъёма — после чего отдал поспешный приказ… И рванул связку спусковых крючков.

Залп пяти «манлихеров» ударил оглушающе громко — и практически сразу его догнала «очередь» Стефана.

— Перезаряжай!

Все команды мы с товарищем отрепетировали ещё вчера — так что сейчас серб синхронно со мной рванул шнурки затворных рукояток, накинутых сверху; вправо полетели стрелянные гильзы… Так, а теперь дёрнуть ту связку, что продета снизу — дослать новый патрон в патронник!

Одновременно с тем сверху ударили и первые выстрелы с опорника понранцов; я успел разглядеть на земле тела нескольких раненых «штрафуни» — после чего отрывисто рявкнул:

— Огонь!

Мы со Стефаном опустошили первую партию патронных пачек — сделав ровно пять залпов-«очередей». Не скажу, что точность их была прям вот особенно высокой, скорее наоборот… Но первые два залпа пришлись на скопление всадников противника.

Однако важнее была даже не точность — а массовость выстрелов, ударивших именно из засады. Моральный эффект наш залповый огонь произвёл весьма ощутимый — ибо стоило нам опустошить первые патронные пачки, как австрияки показали спину, спешно настегивая своих коней!

Причем враг оставил у основания подъёма не менее дюжины павших или раненых камерадов…

* На самом деле «окопный пулемёт» главного героя во многом повторяет конструкцию «винтовочного пулемета» капитана Шеметилло, участника Русско-японской войны и обороны Порт-Артура. Собственно, при обороне его и был создан данный «пулемёт», а также освоено его кустарное производство.

** Штрайфкор или «штрафуни» на сербский манер. Австрийское карательное соединение, созданное для борьбы с сербскими партизанами-четниками в 1882 году — вскоре после оккупации Боснии и Герцеговины. Но одновременно с тем штрафуни также выполняли функции пограничников на «кордоне» с Черногорией — и вели борьбу с контрабандой.

Штрафуни состояли преимущественно из босняков-мусульман, но к 1891 году их отряды расформировали. Впрочем, уже в октябре 1908 года штрайфкор вновь возродили — и штрафуни успели повоевать с сербами в Первую Мировую… А во время Второй Мировой это название распространилось на карательные подразделения хорватских усташей.

В 1913-м же существовали как пешие отряды для действия в горах, так и летучие кавалерийские.

Глава 6

… — И кто эти «штрафуни», Милош?