Магазин волшебных питомцев 4 (СИ), стр. 5

— Ассистент нужен? — спросил я. — Проходил ветеринарные курсы. В общих чертах представляю, что делать.

Линда вскинула брови, задержала на мне взгляд, потом посмотрела на рану.

— Курсы — это хорошо. Мой руки. Халат на крючке у стены, маска и перчатки в верхнем ящике. Живее, Егерев. Крови эта малышка потеряла много, а времени до возвращения её чудесного хозяина мало.

Операция заняла полтора часа.

Я стоял у стола, стягивая перчатки с влажных ладоней, и смотрел на результат. Рана шла ровным пунктиром узловых швов по выбритому участку. Линда наложила стежки быстро, с механической точностью, которая нарабатывается только тысячами повторений. Сверху блестела плёнка «Мана-стима». Жидкость впитывалась в кожу, края разреза на глазах наливались здоровым цветом, стягивались, покрывались новыми тканями. Из фолликулов уже пробивался бурый подшёрсток.

Задняя лапа лежала прямо, схваченная лёгкой пластиковой шиной и тремя витками самофиксирующегося бинта василькового цвета. Марусю дёргать смысла нет. Тут и без «Янтарного касания» всё заживёт и срастётся хорошо.

Линда тоже стянула перчатки, отправила их в педальное ведро и потянулась, хрустнув позвонками.

— Хорошо поработал, Егерев, — сказала она. — Зажимы подавал вовремя, инструменты не путал, руки на месте, в обморок не падал. Спасибо. С таким ассистентом я готова терпеть даже твоего говоруна.

Дзынь! Вы оказали помощь раненому зверю!

Получено опыта: 200.

Милосердие к чужому питомцу — редкая валюта. Курс растёт.

Архимед сидел на спинке стула, уставившись на невидимое для Линды окно.

— Бонус! — сообщил он. — Зарплата!

Я мысленно смахнул уведомление и посмотрел на бессознательную росомаху. Бурая шерсть слегка подрагивала в такт дыханию. Жар ушёл. Под ладонью, когда я осторожно коснулся спины, ощущалась теплота здорового зверя.

— Фурия, — произнесла Линда. — Так он её назвал. Хороший зверь на самом деле. Сильный, выносливый, с отличным иммунитетом. Росомахи вообще живучие твари. Метаболизм бешеный, регенерация от природы повышенная. Зелье на таких ложится идеально.

Я сел на стул, вытянул ноги и скрестил руки на груди. Архимед перелез со спинки на моё плечо, чуть расправив крылья и помогая себе клювом вместо альпинистского снаряжения.

— Откуда она у него? — спросил я.

— Из-под Ленска. — Линда убирала инструменты в лоток, звякая сталью. — Рубец мотался туда «на практику» пару месяцев назад. Зимняя охота в тайге. Он там неделю тропил её по следу — снегоход, потом на лыжах. Росомаха ходит по двадцать-тридцать километров в сутки, вымотала бы любого, но он взял измором. Прикормил падалью, поставил у привады петлю из троса на растяжке и капкан.

Линда произнесла последнее слово так, будто выплюнула косточку.

— Дальше был усыпляющий порошок и зачарованный хомут, — пояснила она. — Кожаный ошейник с рунами подавления. Затягиваешь на шее, и зверь теряет волю к сопротивлению. Магия гаснет, мышцы слабеют. Просто тряпка с глазами. Потом он оформил принудительную привязку.

Я молчал. Пальцы машинально сжались в кулаки. В памяти всплыл капкан с зубьями и застывшая в нём лапа рыси — бурая, распухшая, с проступающей костью. Тайга под Братском, две тысячи шестнадцатый. Браконьер клялся, что это не его, а он просто мимо проходил.

— А бок? — уточнил я.

— Сегодняшний выход. Рубец ходил в свежий D-ранговый, здесь, под Москвой. Взял Фурию как ловчего загонщика. Там, видимо, что-то пошло наперекосяк. Она словила когтями от кого-то покрупнее. Рубец выволок её полуживую и прямиком сюда. По дороге укусила.

Я молча смотрел на спящую морду. Широкий нос, мокрый от дыхания. Зверь, который неделю уходил от снегохода по тайге, и теперь работает на своего мучителя. Это тот уровень браконьерства, какого в моём мире не встречалось. Магия творит чудеса, мать её.

Линда посмотрела на меня внимательно. Фонарь на её плече мигнул.

— Ты сейчас думаешь о глупостях, — заметила она.

— Я думаю, что зверю нужен другой хозяин.

— И что ты ему предложишь? — она усмехнулась и щёлкнула крышкой контейнера. — Выкупить? Рубец скорее руку себе отгрызёт. Это личный трофей. Статусный зверь. Для таких, как он, росомаха — визитная карточка. Показывает, что ловец серьёзный, берёт опасную дичь.

Я промолчал. Да, всё верно. Прямой выкуп здесь бесполезен.

— Ладно, — Линда вывела меня из задумчивости. — Хватит о грустном. Ты-то зачем пришёл? Снова документы? Или вот этого красавца осмотреть надо?

Она кивнула на Архимеда. Какаду тут же выпрямился, распушил хохолок и принял максимально величественную позу.

— И то, и другое, — ответил я. — Со мной весь зверинец.

— Кстати, — Линда прищурилась, разглядывая его лапы, — когти давно подрезал? Вон, загнулись уже. Ещё немного, и начнут врастать. Дай-ка глянуть…

Она протянула руку. Архимед отшатнулся, вцепившись в мою куртку мёртвой хваткой.

— Маникюр — отмена! — заорал он. — Произвол! Руки прочь! Когти — личная собственность! Конституция! Права птиц!

— Права у тебя — на корм и воду, — парировал я. — А длинные когти — это травма. Сядешь на жёрдочку криво, и привет, артрит.

— Предательство! — Архимед раскинул крылья. — Заговор! Два на одного!

— Три, — поправила Линда, кивнув на светлячка. — Он тоже за.

Фонарь одобрительно полыхнул.

— Кровопийцы! — надрывался какаду. — Насилие над личностью!

Росомаха на столе дёрнула ухом. Втянула носом воздух и глухо заворчала во сне.

— Просыпается, — Линда быстро проверила зрачки, приподняв веко. — Реакция есть. Пусиков анестетик отходит чисто, без рвоты, как обычно.

Фурия попыталась перевернуться на живот. Лапы подогнулись, тело качнулось.

— Тихо, девочка, — сказала Линда спокойно. — Лежи. Рано вставать.

Росомаха послушалась, но скорее от слабости, чем от желания. Тяжело опустила башку обратно на пелёнку и прикрыла глаза, дыша часто и неглубоко. Нормально. Организм выходит из анестезии, мышечный тонус возвращается.

Сверху из-за двери донёсся глухой стук.

— Явился раньше времени, — процедила Линда.

Она поднялась по лестнице. Лязгнули замки. Скрип двери. Глухие шаги вниз.

Рубец спустился в подвал, обдав помещение запахом табака. Его взгляд мазнул по мне, задержался на секунду и переехал к стальному столу. Подошёл, оглядел шов и шину.

— Ходить будет?

— Будет, — сухо ответила Линда. — Шину снимешь через три дня. Швы рассосутся сами. Нагрузок на заднюю лапу избегать неделю. И если ты потащишь её в Разлом раньше, чем через две недели, я тебе тоже наложу шину. На челюсть.

— Угрозы, — хмыкнул Рубец. — Спасибо, доктор, я разберусь.

— Ты уже разобрался.

Фурия открыла глаза. Без всякого багрового огня, просто тёмные и уставшие. Увидела хозяина. Уши прижались, губа поползла вверх… и тут же опустилась. Во взгляде мелькнуло то, что на собачьем языке называется «покорность», а на человечьем — «выученная беспомощность».

Рубец достал из внутреннего кармана мятую пачку купюр. Бросил на стол рядом с лотком инструментов.

— Пересчитай. Там с запасом.

Линда глянула на деньги так, будто ей подсунули дохлую крысу вместо букета.

— Забирай и уходи, — сказала она, кивнув на росомаху.

Фурия неуклюже завозилась, подобрала лапы, качнулась. Хозяин наклонился, подхватил зверя под грудь. Росомаха глухо рыкнула от боли, но вырываться сил ещё не хватало. Ловчий стащил её на пол как мешок.

— Ну давай, дохлятина! Шевелись! — подбадривал Рубец.

Росомаха тяжело завалилась, ткнулась мордой в пол, потом всё-таки встала. Огромная, спина как у медвежонка. Шину она держала на весу, ступала на три точки, косолапо переваливаясь. Когти щёлкали по плитке.

Они двинулись к лестнице.

— Эй, — позвал я.

Рубец обернулся. Шрам в белом свете ламп казался вылепленным из воска.

Я улыбнулся. Спокойно, по-деловому.

— У меня зоомагазин неподалёку. Ищу поставщика редких зверей. Необычных. Тех, что на Птичненском не купишь. Где тебя найти, если понадобится?