Наследник $$$ уровня VI (СИ), стр. 52

— А управление? — Один из банкиров впервые открыл рот.

— Управляющего я назначаю своего. Человека, который умеет управлять гостинничным бизнесом с пеленок. Он получит процент в компании, чтобы ему было ради чего не спать по ночам, и он будет отвечать перед вами раз в квартал. Продвижение, бронь, реклама, бренд, всё это берёт на себя Вида, и за это я беру процент с каждой брони.

Я прошёлся глазами по столу, задерживаясь на каждом.

— Вы инвесторы, господа. Вы не гостиничники, и никогда ими не будете, и в этом нет ничего дурного. Вы вложили деньги, и вам нужно, чтобы деньги вернулись с прибылью, а не чтобы вам звонили в три часа ночи по поводу протёкшего бойлера. Я предлагаю вам высокодоходный бизнес, в котором вы останетесь тем, кто вы есть. Инвесторами. Один бренд, одна компания, одно окно, куда идёт каждый турист побережья, и ваша доля в этом окне. Поодиночке вы дотянете до весны и продадите корпуса за полцены. Вместе вы к весне будете владеть единственной сетью на этом море.

Тишина держалась долго. Управляющие фондов что-то писали. Северяне сблизили головы. Кинтеро смотрел в окно.

— Голосуем, — негромко произнёс Армандо, не вставая. — Простым большинством, по объектам. Кто за то, чтобы войти в компанию на предложенных условиях?

Отец поднял руку первым.

Владелец одного комплекса из восемнадцати. Зал это увидел, и я услышал, как кто-то из банкиров шумно выдохнул.

Армандо поднял руку вторым и снова взялся за кофе.

Дальше пошло быстрее. Банкиры, оба, почти одновременно. Управляющие фондов, после короткого совещания. Северяне, сначала старший, за ним младший. Страховые с дальнего конца.

Кинтеро сидел, положив руки на стол.

— Против, — произнёс он, когда на него посмотрели. — Я не продаю свой актив в общий котёл человеку, которого вижу впервые, чтобы он назначал туда управляющего, а потом брал с меня проценты за постояльцев. Я перезимую. Спасибо за кофе, Армандо.

— Ваше право, — ответил я и кивнул Марии.

Она стояла у двери с самого начала, и никто не обратил на неё внимания. Теперь она пошла вдоль стола и перед каждым положила папку. Договор, на два экземпляра, с названием объекта на первой странице и с пустой строкой для подписи.

Отец получил свою папку первым. Открыл, пролистал до последней страницы, достал ручку и подписал, не читая. Он читал её заранее, пару часов назад, и вернул мне с двумя пометками на полях, обе я учёл.

Остальные читали, банкиры долго, управляющие фондов быстро, северяне через плечо друг у друга. Скрип ручек по бумаге пошёл по столу, как волна, от одного конца к другому, и через час перед Марией лежали одиннадцать подписанных экземпляров.

Кинтеро поднялся первым и вышел, ни с кем не попрощавшись. Дверь за ним закрылась мягко.

Армандо дождался, пока разойдутся остальные, и подошёл ко мне с чашкой.

— Один против, — заметил он. — Удачно.

— Один против всегда удачно.

— Вы его отпустили слишком легко, юноша.

— Я его не отпускал. — Я собрал со стола свой лист с названием. — У него корпус между двумя моими. Через месяц у соседей будут полные номера и одно окно, а у него пустой ресторан. Он приедет сам, и приедет с адвокатом, и адвокат объяснит ему, что условия для намного хуже, чем я предлагал сегодня.

Армандо усмехнулся и допил кофе.

Отец так и сидел у стены. Когда мы остались втроём, он поднялся, положил свою папку на стол передо мной и задержал на ней ладонь.

— «Гранд Сапфир». Знаешь, что мне в этом не нравится?

— Что?

— Что это хорошее название. — Тайрон снял пиджак со спинки кресла и пошёл к двери.

Из башни мы выехали в девятом часу, и Хавьер, как обычно, молчал.

Я сидел сзади с папками на коленях и смотрел, как деловой квартал перетекает в жилой. Витрины гасли, фонари загорались, у остановок редели очереди. Одиннадцать подписей лежали у меня под ладонью, и по всем правилам мне полагалось радоваться, но радости не было. Было ощущение выполненной работы, ровное и скучное, как у бухгалтера, сведшего баланс.

Зачем мне всё это?

Вопрос задавал не я. Его задавал отец, когда тратил силы на то, чтобы держать лицо в своём кабинете. Его задавал Армандо на террасе, между хлебом и газетой. Его задаст Мария, когда посчитает, сколько стоит управляющий с долей в компании и сколько мы недоберём на пониженном проценте для старика. У всех у них ответ один и тот же: деньги. И для всех он неполный.

Я пообещал отнять у дэ Мачадо всё. Пообещал в кабинете отца, вслух, при Бальтасаре, и с тех пор ни разу не пожалел. И обещание я собирался выполнить.

Первый шаг сделан. Восемьдесят процентов гостиниц ушли из-под фамилии. К банкам, фондам и северянам, но это уже не важно, потому что окно, через которое в них приходит постоялец, теперь одно, и окно это моё.

Второй шаг сделан сегодня, и его никто за столом не заметил, кроме отца, потому что касался он не денег, а имени. «Гранд Мачадо» снимут с восемнадцати фасадов, и к весне на побережье не останется ни одной вывески, ни одного рекламного щита, ни одной строчки в путеводителе с этой фамилией. Останутся два корпуса Гильермо, и они будут стоять с прежним названием посреди сети с новым. Репутацию я у них забрал ещё раньше, через газеты отца.

Третий шаг ждёт весны. Двадцать процентов, два комплекса, которые жрут деньги. Без брони они не доживут до сезона, а с броней Гильермо их не получит, потому что окно закрыто для него. Он приедет сам, или пришлёт отца, или, что вероятнее, придёт банк, который забрал у него всё остальное, и предложит корпуса мне, потому что покупать их больше некому.

Это не месть, потому что месть требует злости, а злости у меня к дэ Мачадо нет, только память о пощечине под слоем пудры. Это скорее ремонт. В этом городе жила семья, которая считала, что может присылать людей с бомбами и бить женщин в чужих домах. Я убираю причину, по которой она так считала, а она состоит из денег, имени и места за столом. Когда все три вещи закончатся, дэ Мачадо станут просто фамилией, и бить кого-то в чужих домах у них не будет ни повода, ни права.

Я же сказал, это личное.

Фабрика вечером звучала иначе, чем днём.

Матео сидел один, в наушниках, и что-то набирал на клавиатуре.

Он снял наушники, когда я сел на край его стола.

— Босс. Вы поздно.

— Ты тоже. Где все?

— Лунтик в серверной, ищет дно интернета. Остальные ушли в восемь. — Матео потёр глаза. — Я допиливаю ленту под субботу. Если платформа выстрелит, нагрузка будет такая, что старый код ляжет.

— Выстрелит. — Я положил перед ним лист с названием «Гранд Сапфир». — Отложи ленту на час. У нас новая задача.

Он взял лист, прочитал и глянул на меня.

— Бронь?

— Бронь. Раздел в Виде. Отель, даты, свободные номера, цена, оплата, подтверждение. Всё внутри приложения, без переходов на чужие сайты. Плюс кабинет для отеля, где он видит свои брони и меняет цены. Плюс наша комиссия. Месяц.

Матео перечитал лист.

— Месяц нереально.

— Знаю. Поэтому и хочу услышать, сколько людей.

Он взял карандаш и начал считать на обороте моего листа, и я его не торопил. Матео считает основательно, это его главное достоинство и главный недостаток одновременно. Он никогда не назовёт цифру, чтобы мне понравиться.

— Календарь номеров и движок цен, это двое, и это самое сложное, потому что цена в отеле меняется каждый день и зависит от всего. Оплата, ещё один, но не любой, а тот, кто уже делал платежи. Кабинет отеля, один. Интерфейс в приложении, один, лучше Белла с кем-то в паре. И тестировщик, потому что бронь нельзя выпускать сырой, люди приедут на побережье, а номера нет. — Он поднял глаза. — Шесть. Плюс я, но я на платформе. Итого шесть новых. Это месяц.

— Где их взять?

— Нигде, — честно ответил Матео. — В Фаворе нет шести свободных программистов. Есть двое, и они плохие. Все, кто умеет, либо у нас, либо у Семвика, либо у Иберкома.

Я знал это заранее. Нигде, в этом городе, где Вида росла на миллион в неделю, не было шести человек, способных написать календарь номеров. Отец скупал программистов вместе с фракцией, Семвик переманивал остальных деньгами, а университет выпускал по двадцать человек в год, из которых половина шла в банки. Рынка не существовало. Я строил компанию на пустом месте в буквальном смысле, и это начинало мешать.