Наследник $$$ уровня VI (СИ), стр. 41

Другой выход существовал только в голове сына. Люди на севере дадут под тридцать процентов и заберут страховую через год. Банки уже сдвинули график и ждут, кто первым выйдет из побережья. Каждый день поисков только создавал новые долги.

Оставался стыд, и Бальтасар взвесил его. Стыд продлится один день. Окружение пообсуждает неделю, газеты дадут заметку и переключатся на выборы. Если он не поедет, то потеряет побережье к весне, следом страховую, а вместе с ними имя, и вот этого не забудет никто. Столетие на верхушке против одного утра в чужом саду. Считать здесь было нечего.

Гордость он оставит в доме.

— Я поеду сегодня, — произнес он тоном, каким объявлял решения совету.

— Он тебя нарочно унизит.

— Знаю. Он имеет право. Всё, что он сделает со мной за этот вечер, обойдется дешевле, чем то, что он может прододжить делать.

— Я поеду с тобой.

— Нет. Он звал меня. — Бальтасар взглянул на сына почти мягко. — И плащ сними. Ты дома.

Гильермо снял плащ, повесил его на спинку кресла и вышел, не хлопнув дверью. Впервые за этот день.

Бальтасар придвинул к себе лист бумаги и начал писать то, что скажет, вычёркивая лишние слова, в котором сквозило хоть немного жалости к себе.

Выходные ушли на то, чтобы лицо перестало отзываться на каждую попытку улыбнуться.

В понедельник Мария окинула меня взглядом, ничего не спросила и лишь поставила на стол кофе.

Первый ролик вышел в восемь утра.

Тридцать секунд, ни одного слова объяснений. Белла с Матео собрали его на выходных, и я утвердил монтаж. Пустая комната, экран Вифона, на экране медленно собирается человек: черты лица, волосы, одежда, всё подбирается на глазах у зрителя, пока из ничего не выходит кто-то, похожий на тебя, только лучше. Затем человек оборачивается и делает шаг в сторону от экрана. Финальная надпись с логотипом Виды и одной датой, ближайшая суббота.

Слово «игра» в ролике я запретил произносить, и правильно сделал.

К десяти утра лента Виды напоминала растревоженный улей. Комментарии шли сплошным потоком, и большинство сводилось к одному вопросу, заданному на разные лады: что же это такое? Все писали, что дэ Фуэго опять что-то задумал и лучше просто подождать субботы. Кто-то на полном серьезе спрашивал, не ищет ли Вида таким образом актёров.

Догадок хватало, и ни одна не попала.

Матео влетел в кабинет ближе к полудню, зажав под мышкой папку. Волосы стояли дыбом, глаза горели.

— Босс, вы видели? — Он выложил бумаги на стол веером. — Полмиллиона просмотров! За четыре часа! Комментариев столько, что модераторы взвыли, а репосты! Это что-то! Белла в отделе сидит красная, все ходят её поздравлять.

Я взял верхний лист. Цифры и правда радовали.

— Что пишут?

— Гадают. — Матео сиял.

— Прекрасно. Пусть спорят до среды. В среду выйдет второй ролик на целевую аудиторию.

Матео кивнул, как ученик, постигающий древнюю мудрость, хотя постигал он всего лишь азы маркетинга, отработанные на Земле задолго до его рождения. Впрочем, для этого мира азы были откровением.

— Скажи Белле, что ролик отличный. Второй ролик жду завтра утром на согласование. Пусть не полирует до среды. Понял?

— Понял, босс! — Он сгрёб распечатки и умчался.

Я посидел с минуту, глядя на дверь, потом поднялся. Цифры цифрами, а мне хотелось услышать людей.

Кофейня на углу через дорогу от фабрики появилась месяц назад. Хозяин быстро сообразил, что три сотни человек в здании напротив пьют кофе в промышленных масштабах, и теперь очередь к стойке в обеденное время тянулась почти до двери.

Я встал в конец и с удовольствием вдохнул. Пахло свежемолотым зерном и корицей, за стойкой шипела молочная пена, а от стены к стене плыл ровный гул голосов, в котором можно было раствориться. Меня здесь знали в лицо, но солнечные очки, кепки на глаза и капюшон делали свое дело.

Столик слева занимали двое студентов. Вифоны лежали между чашками, и разговор шёл, разумеется, о ролике.

— Тебе говорю, это новое приложение.

— Тогда зачем он в комнату шагает? Ты по телефону в комнату шагаешь?

— Художественный приём.

— Приём. — Второй хмыкнул. — Вот когда ты в Виде видел художественные приёмы? Там всё по делу. Это редактор, ты сам себя нарисуешь и будешь ставить на аватар.

— За тридцать секунд из ничего? Не смеши.

У окна, пожилой сеньор в очках читал газету и вполголоса ворчал жене, что вся страна сошла с ума из-за тридцати секунд, а жена отвечала, что сама уже посмотрела, и ей понравилось.

Очередь дошла до меня, я взял двойной эспрессо и устроился за единственным свободным столиком у колонны.

Кофе оказался хорош. Горький, с плотной пенкой, но все же, пока не хватало мастерства Евы. Я успел сделать глоток, когда в кармане завибрировал Вифон.

На экране горело имя отца. Обычно он не звонил без причины.

— Слушаю.

— Ты сидишь?

— Сижу. В кофейне.

— Тогда допивай и слушай. — Голос его был ровный, но за этим я расслышал нечто, чего давно не слышал от отца. Предвкушение. — Час назад ко мне приезжал Гильермо дэ Мачадо, извиняться.

Я осторожно опустил чашку на блюдце.

— Ты принял извинения?

— Нет. Отправил обратно. Извиняться передо мной должен его отец. Так я ему и передал. — В трубке звякнуло стекло. — Только что звонил Бальтасар. Сегодня приезжает.

Гул кофейни моментально сделался далёким.

— Это интересно, — произнес я, и сам услышал в своём голосе недоверие. — И что ты ответишь?

— Виктор. Я знаю, когда они торгуются, а когда сдаются, — отец тоже услышал в моем голосе сомнение, — Бальтасар сдаётся. У него нет вариантов. Ты и сам все это прекрасно знаешь. Никакой поддержки. А рисковать страховой, единственным, что у него осталось, он не станет ни при каких обстоятельствах.

Я промолчал, и он принял мое молчание за согласие.

— Ужин в семь. И приведи себя в порядок. Элеонора видела фотографии из бара.

— Какие фотографии?

— Карла показала. — По голосу я понял, что отец улыбается. — Матери понравилась шляпа.

Он повесил трубку, не прощаясь.

Бальтасар дэ Мачадо.

Ворота дома дэ Фуэго открылись сразу, и Бальтасар отметил это с раздражением пополам с благодарностью.

Ждать его не заставили. Охранник взял под козырёк, створки разъехались, и машина прошла к крыльцу, не задержавшись. Тайрон отказал себе в удовольствии, какого Бальтасар на его месте не упустил бы, и от этого делалось только хуже: с человеком, который мстит, можно торговаться, с человеком, который выше мести, торговаться нечем.

Дворецкий провёл его через холл. В доме пахло свежими цветами, из глубины дома доносился негромкий звон посуды, накрывали к ужину. Хозяин ждал в кабинете.

Тайрон стоял у окна, спиной к двери, и обернулся не сразу.

— Бальтасар.

— Тайрон.

Кресла гостю не предложили. Бальтасар остановился посреди ковра, и ощутил, как под рёбрами снова шевельнулось утреннее чувство.

— Давай заканчивать этот цирк, — выговорил он. — Я был не прав.

Слова вышли наружу так, как выходит из горла кость. Он произнёс их вслух и удивился, что после этого ничего не случилось: дом стоял, свет горел, хозяин по-прежнему смотрел на него через кабинет спокойными глазами.

— Продолжай, — негромко предложил Тайрон.

— Я выставил тебя из дома, когда следовало выслушать. Я позволил сыну решать вопросы так, как их не решают. Я готов остановиться. Суд по опеке без давления, мировая по отелям. Слово дома, что мы больше не будем вмешиваться в ваши дела. Взамен прошу одного: перестань скупать долги.

Тайрон слушал, не перебивая, и его лицо не выдавало ничего. Потом он отошёл от окна, сел за стол и сцепил пальцы.

— Я тебя услышал, Бальтасар. Со своей стороны я готов закрыть эту историю уже сегодня.

Бальтасар выдохнул, и в этот момент хозяин поднял ладонь.

— Но не один. Дом в Корсе принадлежал моему сыну. Женщина, которую вы требуете вернуть, работает под его крышей. Я обещал ему, что ни одно решение по дэ Мачадо не будет принято без него, и обещание свое сдержу. — Тайрон нажал кнопку на столе. — Виктор ждёт в библиотеке. Пусть выслушает тебя сам.