Во власти обмана (ЛП), стр. 49

— Вы оба должны перестать меня об этом спрашивать. Вы бы сделали то же самое для меня не задумываясь. Почему мое самопожертвование ради тебя чем-то отличается?

Адриан кладет ладонь на руку Ивана.

— Потому что он не может жить без тебя.

Я распахиваю глаза, но Адриан уже выходит. Я смотрю на Ивана.

— Что он только что сказал?

— Он сказал, что я не могу жить без тебя, и он прав. Эта неделя выдалась самой длинной и адской за всю мою жизнь. Я не хочу жить без тебя, Присцилла.

— Я… — Но от его признания у меня пропадают все слова. Я слышу отчаяние в его тоне, и от этого у меня все плавится внутри.

Бережно обхватив ладонью его щеку, я произношу:

— Если бы я сейчас не валялась здесь с пулевым ранением, я бы вытворяла с тобой, черт знает какие непристойности.

Он улыбается, и у меня перехватывает дыхание.

— Мы можем приберечь это до тех пор, пока тебе не станет лучше. На восстановление у тебя уйдет какое-то временя. Они сделали операцию, но пуля прошла навылет. Им просто нужно было убедиться, что всё зашито.

От одной мысли о том, что меня резали в какой-то больнице, к горлу подступает тошнота, и это немного омрачает момент.

— И что теперь?

— Ты восстанавливаешься, мы возвращаемся к нашей жизни, без твоего говнюка отца, и живем долго и счастливо.

Я смотрю ему в глаза и качаю головой.

— Я не верю в «долго и счастливо». Это сказка, а не настоящая жизнь.

Он подползает ближе и прижимает меня к себе.

— Тогда, пожалуй, мне нужно переубедить тебя. Если мы и оказались в сказке, то это одна из тех, где всё идёт наперекосяк, но даже в этом случае у неё будет именно тот финал, который мы хотим.

Я закрываю глаза и проваливаюсь в сон, его голос в моей голове согревает и исцеляет меня так, как он и не подозревает.

Когда я просыпаюсь снова, он все еще здесь. В комнате тихо и темно, жалюзи задернуты. Я осторожно касаюсь раны, и меня пронзает острая боль.

— Черт.

Он вздрагивает рядом со мной и поспешно вскакивает с кровати.

— Что тебе нужно? Ты в порядке?

Я киваю.

— Нормально. Придется привыкнуть к боли. Я не могу принимать обезболивающие, пока всё полностью не пройдет.

Его взгляд сужается.

— Еще как можешь. Прямо сейчас ты можешь попросить у Адриана луну, и он принесет ее тебе на серебряном блюдечке.

— Дело в лекарствах. Мне не нравится, когда в моем теле оказывается что-то подобное. Особенно после всего, что сделал мой отец, после всех этих экспериментов.

Он медленно забирается обратно в постель и ложится на бок рядом со мной. Несомненно, чтобы внимательно следить за каждым моим выражением лица и выискивать малейший намек на боль.

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя? Я столько раз хотел сказать тебе об этом, но чувствовал, что не могу. Что я не заслужил права произнести эти слова, пока твой отец был жив.

Мое сердце кувыркается в груди, разливая по телу жидкое тепло. Мне кажется, будто я очутилась на облаке, а держит его в небесах мой татуированный варвар.

— Что ты сказал?

— Ты — весь мой мир, Присцилла. Ты укрощаешь зверя во мне и заставляешь меня хотеть стать лучше. Ну, ты делаешь меня лучше. Если кому-то нужно будет умереть, я все равно их убью, но сначала хотя бы выслушаю твое мнение на этот счет.

В его голосе слышится такая торжественность, что она трогает меня. Я пытаюсь повернуться на бок, но это причиняет боль, поэтому я просто притягиваю его лицо к своему.

— Я тоже тебя люблю. Больше всего на свете. Не могу поверить, что ты мне достался. Что ты мой.

Уголки его губ, пухлых и красивых, слегка приподнимаются, и мне хочется его поцеловать.

— Тебе придется оставить меня себе, потому что, если ты попытаешься сбежать, далеко ты не убежишь, обещаю.

Какое-то время я то проваливаюсь в забытье, то прихожу в себя, подпитываемая его присутствием и его словами. Когда я просыпаюсь в следующий раз, рядом со мной находится Вэл, а Иван спит в кресле неподалеку.

Вэл с трудом поднимается из кресла и пристально смотрит на меня в постели.

— Как ты себя чувствуешь?

Я отвечаю ей тоже, самое, что и её мужу.

— Как будто меня подстрелили. Хотя, как ни странно, я счастлива.

Она усмехается, а затем со стоном морщится.

— Я пробралась сюда только после того, как он отключился. Мне нужно было сказать тебе спасибо. Я не хочу, чтобы мой ребёнок рос без отца.

Я киваю, чувствуя неловкость из-за её благодарности.

— А что случилось с той женщиной, которая выстрелила в меня и пыталась убить его?

В её взгляде есть что-то, чего она не хочет мне говорить. Глаза опускаются в пол, она сжимает кулаки, сохраняя шаткое равновесие.

— Она сейчас с Алексеем. Он получит информацию, которая нам нужна.

— Он будет её пытать?

Она снова встречается со мной взглядом.

— Возможно. Но не волнуйся об этом. Сосредоточься на выздоровлении. На том, чтобы быть с Иваном так, как ты того заслуживаешь.

— Как я могу сосредоточиться на этом, зная, что её пытают? Вы можете отпустить её? Может, она совершила ужасную ошибку и ей нужен шанс, всё исправить?

Вэл берет мою руку и сжимает её обеими своими.

— Возможно, ты и права. Возможно, у неё и будет шанс, но это не то, о чем тебе стоит беспокоиться. Выздоравливай. Сосредоточься на исцелении.

Иван просыпается и выпроваживает Валентину за дверь. Когда он снова обнимает меня, я вздыхаю, позволяя себе расслабиться, вдыхая его запах.

Весь мой мир.

Моя жизнь.

Мой муж.

КОНЕЦ.