Во власти обмана (ЛП), стр. 14

Из коридора доносится шум. Голоса, топот ног. Должно быть, время визита или купания. Я наклоняюсь, чтобы уловить свой запах, но не могу разобрать, где мой смрад, а где вонь камеры, в которой я заперт уже черт знает сколько дней. Два дня назад они приходили со шлангом и окатили меня водой, прежде чем прислать Присциллу.

Возможно, любимому папочке плевать, воняю ли я к его визиту. Новые тяжелые шаги и голоса эхом отдаются в комнате. Я не утруждаю себя прислушиванием. Они никогда не говорят достаточно громко, если не стоят прямо за тяжелой стальной дверью.

Я пробуду здесь недолго. Либо я придумаю, как освободиться, либо Кай и остальные придут за мной. Мы не оставляем своих в плену и под пытками надолго. Мои друзья, вероятно, уже охотятся за мной.

Поймут ли они, что случилось? Проверят записи с камер в казино и вычислят в качестве виновной ту милую проститутку, которая с тех пор не выходила на смену? Не говоря уже о том, что Кай уже кое-что знает, мы говорили по телефону перед тем, как меня схватили.

Мне просто нужно выждать и посмотреть, что будет. Мне требуется время, чтобы утихомирить ярость, кипящую под кожей. Больше, чем обычно, что обеспокоило бы меня, если бы мне, черт возьми, было не плевать, кто примет на себя её основной удар.

Шум снаружи продолжается, пока не становится громче и не затихает у моей двери. Визит, думаю я. Но я не ожидал, что они снова попытаются говорить со мной после того, как я оборвал их в прошлый раз. Словно я предам людей, о которых забочусь, которых люблю. То, что они не постигли значения верности, не означает, что этого понятия не существует.

Тяжелая дверь отъезжает в сторону, и я моргаю, когда загорается свет. Мне приходится несколько раз открыть и закрыть глаза, чтобы привыкнуть к яркому блеску ламп наверху.

Артур Капри вальяжно входит, оставляя охранников в коридоре, и закрывает за собой дверь. Несомненно, хочет минимизировать риск, что я как-то сбегу.

Я не говорю с ним. Если он хочет чего-то от меня, пусть просит. Я не буду подталкивать его или давать возможность, которой, как он думает, может манипулировать.

Мужчина разворачивает стул, садясь так же грациозно, как и в наш первый разговор. Я внимательно наблюдаю за ним. Одно из лучших преимуществ того, что все считают тебя полезным только для грубой силы… они часто выбалтывают свои секреты, думая, что я слишком глуп, чтобы понять их значимость.

Надеюсь, он достаточно глуп, чтобы дать мне хоть что-то, что я смогу использовать, чтобы раздавить его так сильно, что само имя его семьи будет стерто из истории. Вряд ли, но мне нужно за что-то уцепиться, пока я не выбрался из этой дыры.

Его взгляд равнодушно скользит по мне.

— Как ты себя чувствуешь?

Я упираюсь спиной в холодный камень.

— Не дождусь, когда выберусь из этих оков и оторву тебе ноги, как какому-нибудь пауку-сенокосцу.

Если моя угроза пугает его, он даже не моргает.

— Наглядно, но я и не ожидал от тебя меньшего, по крайней мере, судя по тому, что видел до сих пор.

— Оскорбления не заставят меня, хотеть проявить себя перед тобой. Давай сразу проясним, твои обычные методы допроса и манипуляции со мной не сработают. Это не сработает ни с кем из «Пятерки». Тебе стоит узнать это сейчас, чтобы сэкономить время.

Он машет рукой и слегка ерзает на стуле.

— Меня не интересуют твои друзья. Мне нужен был ты, и я получил тебя, не так ли?

— Чтобы пытать? Я нагадил тебе в кашу или что? Я ничего не сделал твоей маленькой безликой ветви семьи Капри. Твоего брата или кого там еще, за них сказать не могу. Черт, я даже не знал о твоем существовании, пока ты не решил объявиться. Мог бы оставаться в тени и не попадаться на наш радар.

Что-то мелькает в его глазах, но слишком быстро, чтобы я успел уловить.

— Это был бы лишь вопрос времени, прежде чем Кай нашел бы меня. Он неумолим, когда дело касается причиненного ему зла. Я знал, что мои дни в тени сочтены, как только узнал, что та Советница использовала мои наркотики против него.

Я громко вздыхаю, позволяя звуку эхом разнестись по маленькой комнате. Вот почему я не мозг нашей операции. Мое терпение закончилось:

— Чего ты хочешь, Капри?

Он моргает, и это единственный признак его дискомфорта.

— Я хочу знать, что нужно сделать, чтобы заключить мир между Капри и Доубек.

— И ты подумал, что я лучший человек, чтобы спросить об этом? Почему не связаться с Адрианом напрямую?

— Я не идиот. Он содрал бы с меня кожу еще до того, как я успел бы сказать слово, только за знание моей фамилии. Я не питаю иллюзий, что Адриан намерен стереть всю мою семью с лица земли, и что его «Пятерка» планирует помочь ему в этом.

Я сохраняю лицо расслабленным, нейтральным, чтобы скрыть ликование внутри.

— И снова я спрашиваю: почему ты выбрал меня для этого разговора? Я не подкован политически, не красив и не очарователен для дам. Тебе было бы лучше схватить кого-то из остальных.

Он качает головой.

— Нет, если бы я тронул кого-то из близнецов, поднялась бы буря, учитывая то, что милая Андреа уже вынесла от рук моей семьи. Остальные… ну… у каждого из вас свои слабости.

— А какая у меня?

Уголок его рта изгибается в, своего рода, жуткой улыбке.

— Я не намерен открывать тебе свои карты так скоро, Иван. Поиграй со мной немного подольше, и, может быть, я открою тебе несколько своих секретов.

Он не намного старше Адриана, но говорит так, будто ему восемьдесят. Каденция и словечки раздражают своей неестественностью. Не говоря уже о том, что моим терпением никогда нельзя было похвастаться.

— Так ты хочешь, чтобы я сделал что? Поговорил с Адрианом о мире между нами? Чтобы это сделать, тебе придется выпустить меня отсюда. Затем тебе придется убедить меня, что это стоит усилий, учитывая, как ты обращался со мной и накачивал наркотиками несколько дней. Не лучшая тактика, чтобы заставить кого-то говорить от твоего имени.

Он снова выглядит совершенно невозмутимым.

— Нет, я не беспокоюсь об этом. У меня есть способы справиться, если ты решишь стать неразумным. Сейчас я хотел бы попытаться договориться, прежде чем прибегать к более постоянным методам.

Я даже знать не хочу, какого черта он имеет в виду. Я пожимаю плечами, покалывание бежит вверх по рукам к затекшим плечам.

— Тогда договаривайся. Сначала тебе нужно предложить мне что-то, чего я хочу, а здесь нет ничего, чего бы я хотел, кроме крови на своих руках.

— Есть одна вещь, которую я могу тебе предложить. Что-то, чего ты, как мне кажется, очень сильно хочешь. Ради чего? Не могу сказать. Но она мне бесполезна, так что трахай её, убей её, разорви на куски, если на то твоя воля. Мне лично плевать, какой путь ты выберешь. Это будет означать лишь больше уборки.

Может, я и хочу убить всех этих ублюдков, но я не настолько идиот, чтобы делать это там, где они могут записать меня на видео и использовать это против меня позже.

— Я не понимаю, о чем ты.

Он подается вперед, опираясь на колени, его лицо теперь странно оживлено, глаза блестят.

— О моей дочери, Иван. Я предлагаю тебе мою дочь в обмен на твою клятву, что ты поговоришь с Адрианом от моего имени.

Дверь за спиной Артура открывается, и охранник втаскивает её в комнату. На ней ничего, кроме крошечных белых стрингов и подходящего бюстгальтера. Судя по синякам на коже Силлы, она не вызывалась добровольцем на это задание.

Я ненавижу эти фиолетовые следы на её нежной бледной коже. Я дергаюсь в оковах, несомненно, подливая масла в огонь убеждения Артура, что я хочу её, но мне плевать.

Артур поворачивается и машет охраннику, который толкает Присциллу вперед и уходит, тяжело захлопнув за собой дверь.

— Доченька, иди сюда и будь благоразумной. Ты делаешь это, чтобы сохранить нам всем жизнь. Если нет, что ж, друзья Ивана сожгут наш дом дотла.

Я дарю ему ликующую улыбку при этой мысли и позволяю ему увидеть, как сильно я хочу быть тем, кто держит факел.