Выбор за тобой (СИ), стр. 33

– Разве я не права? Права, вот ты и злишься, потому что я… могу тебе сказать в лицо, кто ты такой, не боюсь тебя, не поклоняюсь тебе и ненавижу тебя, – сиплю я, поднимая на него голову.

– Ты никто в моём мире, девка, такая же шлюха, как и все они. Ты…

– А ты женоненавистник! – Кричу я, подскакивая на ноги.

– Твоя мать в гробу переворачивается от того, в какого ублюдка ты превратился из-за собственной неполноценности, и таких же поощряешь! – В одну секунду перед глазами проносится яркая вспышка, моё тело поднимается в воздух и затем ударяется о стену, а щека вспыхивает от боли.

Всхлипывая, слышу, как пульс бьётся в висках, как от невыносимой боли пульсирует всё тело, вынуждая свернуться клубочком и захныкать. Он меня ударил… пощёчину дал…

– Не смей упоминать своими проклятыми губами и языком мою мать, поняла? – Меня хватают за волосы и поворачивают голову, заставляя смотреть мутными и полными слёз боли и унижения глазами на урода.

– Ненавижу тебя…

– Наши чувства взаимны, Эйрин. Стража! – Он специально применяет силу, когда отпускает мою голову, отчего она ударяется о пол и звенит.

– В нижний мир на пару лет. Живо, – слышу громкий приказ, и меня поднимают за руки.

– Ты несерьёзно… – шепчу я, ощущая во рту привкус крови.

– Ещё как серьёзно, Эйрин. Иначе я тебя дотла сожгу сейчас. Больше ты мне не нужна, пусть тебя настоящая боль научит, как со мной разговаривать. Ты остаёшься в моём мире навсегда! – Перед глазами всё плывёт, от боли в затылке и характерного тупого удара проваливаюсь в темноту, всхлипывая последний раз, и размякая в чужих руках.

Глава 13

– Миледи, миледи, ну же, – меня мягко тормошат, и я издаю стон от боли во всём теле. Едва могу приоткрыть глаза, перед которыми дёргается бледное и всё в слезах лицо Чичи.

Виски стягивает от жуткого давления. Кости ломит. Мышцы затекли. Голова трещит и, кажется, сейчас взорвётся от пульсирующей боли.

– Где я? – Хриплю, приподнимаясь на руках, ощущая под пальцами солому и мокрую землю, издающую отвратительный смрад говна, мочи и рвоты.

– Тише… тише, если меня увидят здесь, то накажут, – шепчет Чичи, помогая мне сесть и прислониться спиной к каменной стене. Темно очень, нет ни света, ни ламп, ничего, свет падает лишь сверху, алый и окропляющий собой всё.

– Бедняжка моя… Госпожа моя, ну я же предупреждал, почему вы меня не послушали? – Причитает чёрт, осторожно отряхивая моё платье, пока я поднимаю голову, понимая, что нахожусь в колодце. В глубоком и сухом, а надо мной решётка и красная луна. Воспоминания о том, что произошло, медленно возвращаются, вызывая лютую ненависть к Рэйгу.

– Всё болит, – шепчу я, сглатывая горечь и сухость во рту.

– Болело бы сильнее, если бы я немного не подлечил вас. Так хотя бы кости целы, и синяков нет, – нежно произносит Чичи, вытаскивая из моих волос сухие ветки.

– Госпожа, вы должны извиниться…

– Что? – Шиплю я, отталкивая его руку. – Извиниться? Ты предлагаешь мне просить прощения у этого подонка? Никогда, слышишь? Никогда я не буду унижаться перед ним. Пусть делает со мной, что хочет, но сама я ни за что на свете не прощу его, а тем более не паду перед ним на колени.

– Но… миледи, умоляю вас, спасите себя. Нижний мир не для вас… так больно будет, красавица моя, больно. Очень больно, вы не вытерпите. Немного поубавьте свою гордость, ведь иначе вы не вернётесь в свой мир, – дрожащим голосом, плача, упрашивает меня Чичи.

– Я не поубавлю свою гордость, пока он не поубавит свою жестокость. Он ударил меня… ударил так сильно, что, казалось, убьёт. И за что, Чичи? Неужели, я была не права? Неужели, неверно поступила, защитив бедную женщину? Неужели, насилие и бытовое рабство можно хоть как-то оправдать и постоянно поощрять? – Зло шиплю я, а в глазах появляются слёзы обиды.

– Со мной в жизни так не обращались. Никогда. Ни папа, ни мама, ни Терло не позволили бы себе на меня руку поднять. А он только и делает, что лупит и изводит меня. Пусть… ненавижу его, ненавижу всей душой, Чичи. Мне так больно… он морально ломает меня, издевается надо мной, но я никогда… – вытираю слёзы, угрожающе выставляя палец, – никогда не дам ему возможности заставить меня принять такой уклад его мира, даже если мне придётся пожертвовать всем. Я не намерена его прощать, пусть в аду горит.

– Что вы говорите, миледи. Прошу вас… вы же не понимаете, вы не видели того, что будет там, в нижнем мире. Здесь хорошо, поверьте мне. Ваше извинение стоит того, чтобы спастись… умоляю вас, Госпожа моя, не губите себя. Не губите себя, – Чичи подхватывает мои руки, покрывая их поцелуями и прижимая к своим мокрым щекам.

– Что же я буду делать без вас, миледи? Меня не пустят к вам, не позволят помочь вам. Спасите свою жизнь, свою душу… вы же погибнуть можете и больше никогда не родитесь. Никогда-никогда, Госпожа моя, услышьте меня, переступите через гордость, принесите Повелителю свои извинения, он придёт за ними… советник сейчас пытается вразумить его. Прошу… умоляю вас, милая моя, – захлёбываясь слезами, причитает Чичи.

Смотрю на него, и так его жалко. Хороший мальчик, пусть и с рогами, но добрый, и мне больно, оттого что я не смогу себе позволить сделать то, что он просит.

– Прости меня, Чичи, я не буду, – шепчу, отрывая свои руки от его губ, и провожу ладонью по его волосам, задевая тёплые и как бархат, приятные на ощупь рожки.

– Миледи… умоляю… что хотите сделаю ради вас, только не губите себя, не погибайте, прошу вас, – плачет Чичи, хватая снова мою руку и прижимая её к щеке.

– Мне жаль, я… – не успеваю договорить, как парень резко отскакивает от меня и хватается за горло, задыхаясь и издавая булькающие звуки.

– Чичи! Что такое? – Испуганно кричу я, подползая к нему, но неведомая сила подбрасывает его вверх, ударяя о каменную плиту, снова и снова. Визжа от ужаса и вида, капающей на меня, крови, плачу.

– Чичи! Нет! Не трогай его! Не смей! Ублюдок! – Понимаю, кто за этим стоит и так жестоко лупит об стену головой моего маленького и миленького чёртика.

– Чичи! – Парень падает к моим ногам, а я отскакиваю, но тут же, поглощённая страхом, подбегаю к чёрту и только дотрагиваюсь до него, как его окровавленное тело выгибается и молниеносно вылетает из темницы, минуя решётку, исчезнувшую на пару мгновений, а затем снова оказавшуюся на том же месте.

– Чичи! – Кричу я, сотрясаясь от рыданий.

Раздаётся громкий щелчок, и передо мной появляется подонок Рэйг, яростно хватая меня за горло и поднимая над землёй. Прижимает к стене, а я цепляюсь за его руки.

– Извиняйся, Эйрин! – Рычит он.

– Никогда… пошёл ты в задницу, женоненавистник! Гори в аду! – Из последних сил кричу я и с отвращением плюю в его лицо. Рэйг швыряет меня в другую стенку, отчего я моментально теряю сознание, ударяясь о неё лбом, и тьма снова затмевает разум.

В моменты мрака в голове, я не вижу ни снов, ни каких-то обрывков воспоминаний, только одна долгая и мучительная боль внутри.

Сознание вновь возвращается ко мне, и я чувствую, что лежу на чём-то твёрдом, и меня покачивает из стороны в сторону. Шум в голове не прекращается, сквозь него слышу мерный звук цоканья копыт. Медленно приоткрывая глаза, с ужасом смотрю на девушку, сидящую рядом со мной, с впалыми бледными щеками, потухшими чёрными глазами и спутанными длинными белыми волосами в разодранном старом платье грязного цвета.

– Прости, не смогла больше, но шишку твою убрала, – тихо произносит она, натягивая улыбку на потрескавшиеся тонкие губы.

– Что… кто ты… где я… – моргая, пытаюсь двинуть руками, но их придавливает к полу, как и ноги. Я лежу на деревянном полу, и он дёргается, то вверх, то вниз.

– Такая же, как и ты, заключённая и отправленная в нижний мир в наказание за непослушание. Я Агоре из рода Агуане. Хорошо тебе досталось от тюремщиков, жаль, что не могу больше сил тебе передать, последние отдала, – девушка помогает мне сесть и прислониться к стене, и я вижу её руки в металлических кандалах, как и ноги, связанные между собой цепью. Мои тоже. Ублюдок…